БЕЗРЕЛИГИОЗНОЕ ХРИСТИАНСТВОБЕЗУМИЕ НРАВСТВЕННОЕ

БЕЗУМИЕ

Найдено 5 определений термина БЕЗУМИЕ

Показать: [все] [краткое] [полное] [предметную область]

Автор: [отечественный] [зарубежный] Время: [современное]

БЕЗУМИЕ

глубокое умственное расстройство. Термин «безумие», под который в прошлом веке подводили все умственные расстройства, является слишком общим и сейчас редко используется в психиатрии, разве что в составе некоторых специальных выражений. В прошлом безумные считались какими-то особенными существами. Затем было замечено, что в действительности каждый индивид несет в себе свою «теневую» сторону — импульсы и желания, вытесненные, укрощенные или направленные общественной жизнью в нужное русло. Человек в гневе на несколько мгновений превращается в безумного. Безумие возникает скорее в результате неуравновешенности между различными составляющими личности, между различными аспектами жизни.

Преимущественно оно имеет социальное значение и указывает на социально неприспособленное поведение: так, психологически безумный человек (например, эпилептик) может найти социально пригодную для него должность (в Индии он может стать шаманом, т.е. вдохновленным свыше жрецом). Общее понятие «безумие» указывает на потерю чувства ответственности или чувства реальности (психастения). Сегодня на смену этому термину пришли термины невроз (ухудшение отношений с другим) и психоз (разрыв отношений с другим). Сегодня безумный не изолирован от общества и не оставлен наедине со своей участью. Врачи пытаются его лечить с помощью впрыскивания химически активных веществ; но в действительности только психоанализ (психопатология) позволяет установить точные диагнозы и останавливать прогрессирование заболевания в тот момент, когда оно еще излечимо.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философский словарь

БЕЗУМИЕ

психическое и душевное состояние, поведение, противоположное разумности. Имеются два основных подхода к анализу Б.: медицинский и филос. Согласно первому, Б. является болезнью; согласно второму, это духовная (моральная, религиозная) категория. Спор между сторонниками этих т.зр. уходит корнями в античность. Стоики, представители филос. подхода, считали, что душевные расстройства происходят от избытка страстей и неспособности к моральной ответственности. Платон называл одержимыми поэтов. Существовала близкая смысловая связь между представлениями о Б. и самоубийстве. Имела распространение и противоположная т.зр., одним из самых известных ее представителей был Гиппократ, считавший психические черты личности происходящими от физических причин.

С наступлением Средневековья медицинский подход надолго исчезает. Б. считается сакральной категорией: в нем видят одержимость бесами, до 15 в. сумасшедших приравнивали к еретикам и колдунам. Они оказывали, однако, некоторое влияние на жизнь общества через пророчества, юродство и т.п. Медицинский подход вновь проявляется в 15—16 вв.: больных изолируют, помещают в дома для умалишенных. Вплоть до 18 в. Б. не считалось, однако, болезнью, равной прочим (так, больных плохо кормили, заковывали в цепи).

Один из основоположников современной психиатрии фр. врач Ф. Пинель (1745—1826) развил идею “морального лечения” Б. С одной стороны, он рассматривал его как заболевание, имеющее органическую природу, с другой — считал, что нельзя понять Б., не обратившись к познанию духовной жизни. В рамках медицинского подхода сам термин “Б.” стал считаться уничижительным и постепенно заменился термином “психические заболевания”. В 18—19 вв. постепенно возобладал медицинский подход к психическим болезням, вытеснив специфический филос. интерес к Б. Понятие “Б.” расщепилось на различные медицинские категории, в зависимости от т.зр. на патогенез психических заболеваний. В 19 в. в связи с развитием уголовного права психиатрия разрабатывает критерии невменяемости. Медицинский подход достигает пика, психиатрия становится позитивистски ориентированной наукой, основанной на физиологии.

Радикальный поворот в подходе к Б. осуществил 3. Фрейд. Психоанализ переходит к изучению психического функционирования в его становлении, перенося акцент с нозологии болезни на ее психологические истоки и, далее, с болезни на больного. Считая неврозы и даже некоторые психозы обусловленными воспитанием, психическими (моральными) конфликтами детства, Фрейд практически реанимировал филос. подход, переведя его в русло исследования социальной детерминированности Б. В 20 в. в психиатрии получили широкое распространение “мягкие” методики психотерапии (беседы, групповая терапия, игры и т.п.), что отражает дальнейшее развитие начатой психоанализом линии рассмотрения психических отклонений как имеющих психологические (неорганические) причины. В отличие от антич. варианта филос. подхода в настоящее время характерным является поиск не моральных, а обусловленных внешней средой (воспитанием, культурой) причин психических болезней.

Одним из наиболее ярких представителей философии протеста против господства медицинского подхода является М. Фуко, который считает его яркой демонстрацией отказа от рассмотрения специфической “антропологической” реальности Б. Филос. анализ симптомов психических отклонений позволяет исследовать специфические черты не только их самих, но и того, что считается разумом, и поставить вопрос об обоснованности превосходства последнего.

Подобных воззрений придерживаются также некоторые др. современные философы и психиатры, в частности, идеолог движения “антипсихиатрии” Р.Д. Лэйнг, который пишет, что по сравнению с миром психически больного мир здорового человека беднее, и проводит связь между Б. и трансцендентальным (религиозным) опытом.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философия: энциклопедический словарь

БЕЗУМИЕ

понятие, приобретающее собственно философскую и культурологическую размерность в контексте выхода книги Фуко "История безумия в классическую эпоху" (1961). Осмысливая генезис современного европейского человека, Фуко анализирует становление феномена Б. в истории европейского Запада. По мысли Фуко, в конце средних веков культуру Европы охватили тревога и беспокойство. Б. и безумец несли в себе "и угрозу, и насмешку, и головокружительную бессмыслицу мира, и смехотворное ничтожество человека". При этом Б. полагалось не только предвестником апокалипсиса, оно полагалось также и знанием, элементами некоего труднодостижимого, скрытого от всех, эзотерического знания. Гуманизм 16 в., который, по мысли А.Арто, "не возвеличил, а умалил человека", предварил эпоху классицизма, давшую начало новому пониманию Б. 1) Б. становится формой, соотнесенной с разумом. Оба служат друг другу мерой. 2) Б. превращается в одну из форм самого разума. Оно

сохраняет определенный смысл и самоценность, лишь находясь в пространстве последнего. "Истина Б.", по Фуко, стала "одним из ликов разума", благодаря которой он обрел "еще большую уверенность в себе". Эпоха Возрождения выпустила на свободу голоса Б., сумев усмирить их неистовую силу; классическая эпоха... заставила Б. умолкнуть. Так, Декарт отметил, что Б. сродни сновидению и заблуждению ума во всех его формах. Для 16 в. He-разум был некой прямо грозящей опасностью, которая всегда могла... нарушить связь субъективного восприятия и истины. Со времен Декарта Б. помещено "вне той неотъемлемо принадлежащей субъекту сферы, где он сохраняет все права на истину, - т.е. вне той сферы, какой является для классической мысли сам разум... Если отдельный человек всегда может оказаться безумным, то... мысль безумной быть не может". Появляется институт изоляции безумных, медицина применительно к ним приняла "форму репрессии, принуждения, обязанности добиваться спасения собственной души". Классическая эпоха, согласно Фуко, уподобила друг другу ряд самых различных форм девиантного поведения и собственно Б. на основе "общего знаменателя" неразумия: "наше научное и медицинское познание безумия имплицитно основывается на сложившемся в эту эпоху этическом опыте неразумия, и это неоспоримый факт". "Неразумие" выступило своеобычным обобщением осуждаемого, отрицаемого и тайного опыта, но "на его основе не только сложился такой социальный институт, как изоляция, не только возникла система категорий и практик, относящихся к Б., но прошла перестройка всей этической сферы". 19 в. создал понятие "душевной болезни", де-сакрализировав Б.: "человек неразумный" был переведен в больницу, а изоляция стала терапевтической мерой. Фуко ставит проблему: "Какой смысл заключает в себе упрямое и неотвязное присутствие безумия в современном мире - такого безумия, которое неизбежно влечет за собой свою науку, свою медицину, своих врачей и которое целиком поглощается пафосом душевной болезни". При этом немаловажно и то, что "вся проблематика Б." начала центрироваться на представлениях о "материальности души". К 19 в. неразумие начинает интерпретироваться и как "психологическое следствие моральной вины": "все что было в безумии парадоксальным проявлением небытия, станет лишь естественным возмездием за моральное зло". "Научная" психиатрия 19 в. отныне становится возможной. По мысли Фуко, весьма значимым в судьбах "научной" психиатрии оказалось создание психоанализа: "Фрейд вновь стал рассматривать безумие на уровне его языка, восстанавливая один из центральных элементов опыта, обреченного позитивизмом на немоту ...он вернул медицинской мысли понятие о возможности диалога с неразумием... Психоанализ - это вовсе не ответвление психологии; это возврат к тому самому опыту неразумия, в сокрытии которого, собственно, и состоит смысл психологии в современном мире". Как отмечает Фуко, если до 17 в. средой, наиболее благоприятствующей распространению Б., считалось богатство и прогресс, то в 19 в. эту роль берет на себя нищета. Б. осмысляется в рамках социальной морали: оно превращается в стигмат класса, отказавшегося принять формы буржуазной этики. Б. утрачивает связь с неразумием. Медицинское и психологическое понятие сумасшествия становится полностью внеисторическим, претворяясь в нравственную критику, направленную на все, что способно подорвать благоденствие и спасение человечества. Согласно Фуко, "представление о сущности безумия", которое имплицитно перешло от 18 в. к 19 в. таково: 1) Роль изоляции состоит в том, чтобы свести Б. к его истине. 2) Истина Б. равна ему самому минус окружающий мир, минус общество, минус все, что идет в разрез с природой. 3) Этой истиной Б. является сам человек в своей простейшей изначальной неотчуждаемости. 4) Неотчуждаемым началом выступает в человеке единство Природы, Истины и Морали, иными словами, сам Разум. 5) Исцеляющая сила Убежища заключается в том, что оно сводит Б. к истине, которая есть одновременно и истина Б., и истина человека, к природе, которая есть одновременно природа болезни и безмятежная природа мироздания. По Фуко, "отныне всякое объективное осмысление безумия, всякое познание его, всякая высказанная о нем истина будет разумом как таковым ... концом отчуждения в сумасшествии". Безумец прежде выступал Чужим относительно Бытия - человеком-ничто, иллюзией. Теперь он Чужой относительно себя самого, Отчужденный, Сумасшедший. Результатом выступает то, что "все то, что составляло неоднозначный, основополагающий и конститутивный опыт безумия", окажется утрачено в "сплетении теоретических конфликтов, связанных с проблемами истолкования различных феноменов безумия". Главный тезис книги Фуко заключается в том, что до 19 в. не было Б.; психиатрия создала психические болезни; современная культура непреднамеренно создала такой образ психической болезни, в который можно вглядываться, ища разгадки сущности человека. По мысли Фуко, истина Б. связывает истину дурных инстинктов человека с его телом. Таковая истина несовместима с общественными нормами. Излечение безумных становится уделом других людей (ср. у Делеза: "Чтобы сойти с ума, нужны двое. С ума сходят всегда на пару"), а - как итог - "истина человека" как таковая посредством Б. и тела становится объектом научного исследования, надзора и управления.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: История Философии: Энциклопедия

БЕЗУМИЕ

в широком смысле: крайняя степень неразумности, абсурдности, нерасчетливости и т.п.; в узком смысле: сумасшествие, умопомешательство, психопатия; в перен. смысле: чрезмерность, необузданность (напр.: «безумные траты», «безумная страсть»). Сопутствуя человечеству на всем протяжении истории, Б. не обладает клинической самотождественностью, получая свою определенность в социокульт. системе. В архаичной культуре оно мыслится онтологически (напр., как проявление хаоса). Отсюда его амбивалентность: с одной стороны, это — рок, возмездие за нарушение священных табу и воли богов, с др. — одно из проявлений чел. самости («боевое Б.» эпических героев). Существ. значение для родоплеменного об-ва имел феномен «священного Б.»: экстатические ритуалы шаманизма, нагуализма и т.д. Эти практики (см. Деятельность) получили развитие в религ.мистич. традициях Востока (индо-буддистский тантризм, дзен-буддизм, исламский суфизм) и Запада (антич. мистерии, правосл. исихазм), где парадоксальность мышления и деятельности рассматривается как просветление, приближение к божеств. истине; высказывания и поступки адепта данных традиций воспринимаются как Б. «профанами», непосвященными в эзотерическую сторону мистич. учений, в к-рых они, напротив, выступают как высшая степень сверхрационального знания, мудрости. Антич. культура в целом отвергает позитивный статус Б., отводя ему место в ряду болезней — как телесных, так и моральных (сохраняя символику «священного Б.» в эзотерич. мистериях). Раннехрист. традиция, напротив, видит в нем признак верующего как человека «не от мира сего». Хотя слова ап. Павла («Разум мира сего есть Б. перед Богом») и св. Тертуллиана («Верую, ибо нелепо») определяют прежде всего отношение к философии и культуре языческой античности. Они стали принципом соотношения разума и веры для всей ср-век. культуры. Но христ. традиция постоянно колеблется между восприятием Б. как «божьей кары» за грехи и необходимостью признания его элементов в феноменах пророчества, визионерства и т.п. Особое значение эта тема обретает в период позднего Средневековья и раннего Возрождения в контексте эсхатологических ожиданий и зарождения гуманист. скептицизма и рационализма. Первая мотивация проявлена в творчестве И.Босха, А.Дюрера и др.; вторая (скептически-ироническая и морализаторская) — в многочисл. произв. XV—XVII вв. на тему «корабля дураков». Вершинами гуманист. освоения тематики Б. явл. «Похвальное слово глупости» Э.Роттердамского (1509) и «Гаргантюа и Пантагрюэль» Ф.Рабле (30-е гг. XVI в.). Здесь Б. предстает в утрированной форме глупости, как проявление несовершенства чел. природы и «затмения разума», утрачивая космические черты и приобретая комические. Становление рационализма в XVII— XVIII вв. несет существ. изменения в отношении об-ва к Б. и к тем, кто определяется как его носитель. Идеи Декарта о мех. характере мышления и Спинозы о «страстях души» становятся теор. основанием отнесения Б. к чисто мед. сфере, с одной стороны, и приписывания ему кач-ва нарушения моральных обязанностей человека перед об-вом, с др. стороны. Со второй половины XVII в. начинается период «великого заточения» (М.Фуко) психич. больных, к-рые подвергаются изоляции в спец. учреждениях (госпитали, работные или исправительные дома и т.п.) наряду с вольнодумцами, венерическими больными, богохульниками, нищими, развратниками, проститутками, преступниками и др. лицами, подлежащими организованному надзору и лечению. Последнее включает не только мед. процедуры, но и принудительный труд, покаяние и разл. виды морально-религ. воздействия. По Фуко, причиной такого смешения явл. не столько непонимание природы Б., сколько стремление изолировать все проявления аномальности, очистить соц. систему от индивидов, проявляющих в своей деятельности ту или иную степень неразумия. Философия и медицина XVII—XVIII вв. считают гл. признаком Б. «бред», т.е. очевидную и несовместимую с соц.моральным укладом неразумность поведения, высказываний, демонстративное нарушение соц., моральных, религ. норм. С началом развития теор. психологии осн. референтом в диагностике Б. становится «инстинкт», т.е. проявление «животного начала» в деятельности и мышлении индивида, в то время как нормальный индивид должен преодолевать свою биол. природу в социализации и морализации самого себя. Неспособность или нежелание этой «практики себя» по-прежнему явл. основанием для стигматизации психич. больного по аналогии с преступником или аморальным типом. Основатели классич. психиатрии (термин введен в 1808 г.) фр. ученые Ф.Пинель (1745—1826) и Ж.Д.Э.Эскироль (1772—1848) противопоставили этой традиции идею «мономании», согл. к-рой Б. может проявляться в отд. психич. и поведенческих функциях, не затрагивая др. проявлений мышления и жизни индивида. Но не меньшим авторитетом пользовался англ. психиатр Дж.К.Причард (1786—1848), рассматривавший любые соц. неприемлемые проявления индивидуальности как «моральное безумие» (moral insanity). Представления о Б. в XIX в. (на фоне позитивистски ориентированных физиологии, медицины, психологии и психиатрии) включают в себя подозрения относительно индивидов, проявляющих излишнюю религиозность, сексуальность или, напротив, половую и религ. индифферентность. Этиология Б. к концу XIX в. подразумевает либо обнаружение психофоизич. дисфункций, либо психич. травмы в ранних периодах воспитания, либо комплекс тех и др. факторов. Нек-рые авторы выводят склонность к Б. из этнокульт., соц. и онтогенетических факторов (Ч.Ломброзо), а также из расово-биол. характеристик (Ж.-А.Гобино). В неклассич. философии под влиянием романтизма и иррационализма происходит «реонтологизация» Б.: напр., Шопенгауэр рассматривает его как атрибутивное свойство мировой воли, а Кьеркегор — как один из экзистенциалов личностного существования. С начала XX в. можно говорить о трех теор. стратегиях изучения и понимания безумия: 1) собств. психиатрическая, тяготеющая к позитивистским принципам познания; здесь сам термин «Б.» заменен понятием психопатии или близкими ему по смыслу; 2) психоаналитич., соединяющая элементы психиатрического и филос. подходов к проблеме; 3) филос.-антропологич., разрабатывающая эту проблематику посредством целого спектра методол. и культ.-ценностных установок. Кроме того, Б. явл. одним из наиболее существ. предметов таких культ.-познавательных практик, как социология («критич. теория» Франкфуртской шк., альтернативная социология) и иск-во (интерес к этой тематике явл. одним из отличительных признаков модернистских и постмодернистских худ. стратегий). См. также Абсурд, Бессознательное, Психоанализ, Фрейд, фрейдизм, Фуко. Лит.: Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1998; Юнг К.Г., Фуко М. Матрица безумия. М., 2007. Е.В.Гутов

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: История и философия науки. Энциклопедический словарь

БЕЗУМИЕ

Франц. FOLIE, DERAISON. Кардинальное понятие в системе мышления и доказательств М. Фуко. Согласно Фуко, именно отношением к безумию проверяется смысл человеческого существования, уровень его цивилизованности, способность человека к самопознанию и пониманию своего места в культуре. Иначе говоря, отношение человека к «безумцу» вне и внутри себя служит для Фуко показателем, мерой человеческой гуманности и уровнем его зрелости. И в этом плане вся история человечества выглядит у него как история безумия.

Как теоретика Фуко всегда интересовало то, что исключает разум: безумие, случайность, феномен исторической непоследовательности — прерывности, дисконтинуитета — все то, что, по его определению, выявляет «инаковость», «другость» в человеке и его истории. Как все философы-постструктуралисты, он видел в литературе наиболее яркое и последовательное проявление этой «инаковости», которой по своей природе лишены тексты философского и юридического характера. Разумеется, особое внимание он уделял литературе, «нарушающей» («подрывающей») узаконенные формы дискурса своим «маркированным» от них отличием, т. е. ту литературную традицию, которая была представлена для него именами де Сада, Нерваля, Арто и, естественно, Ницше.

С точки зрения Фуко «нормальный человек» — такой же продукт развития общества, конечный результат его «научных представлений» и соответствующих этим представлениям юридически оформленных законов, что и «человек безумный»: «Психопатология XIX в. (а вероятно, даже и наша) верила, что она принимает меры и самоопределяется, беря в качестве точки отсчета свое отношение к homo natura, или к нормальному человеку. Фактически же этот нормальный человек является спекулятивным конструктом; если этот человек и должен быть помещен, то не в естественном пространстве, а внутри системы, отождествляющей socius с субъектом закона» (Foucault:1972a, с. 162).

Иными словами, грань между нормальным и сумасшедшим, утверждает Фуко, исторически подвижна и зависит от стереотипных представлений. Более того, в безумии он видит проблеск «истины», недоступной разуму, и не устает повторять: мы — «нормальные люди» — должны примириться с тем фактором, что «человек и безумный связаны в современном мире, возможно, даже прочнее, чем в ярких зооморфных метаморфозах, некогда иллюстрированных горящими мельницами Босха: человек и безумный объединены связью неуловимой и взаимной истины; они говорят друг другу эту истину о своей сущности, которая исчезает, когда один говорит о ней другому» (там же, с. 633). Пред лицом рационализма, считает ученый, «реальность неразумия» представляет собой «элемент, внутри которого мир восходит к своей собственной истине, сферу, где разум получает для себя ответ» (там же, с. 175).

В связи с подобной постановкой вопроса сама проблема безумия как расстройство психики, как «душевная болезнь» представляется Фуко проблемой развития культурного сознания, историческим результатом формирования представлений о «душе» человека, представлений, которые в разное время были неодинаковы и существенно видоизменялись в течение рассматриваемого им периода с конца Средневековья до наших дней.

Подобная высокая оценка безумия-сумасшествия несомненно связана с влиянием неофрейдистских установок, преимущественно в той форме экзистенциально окрашенных представлений, которую они приняли во Франции, оказав воздействие практически на весь спектр гуманитарных наук в самом широком смысле этого понятия. Для Фуко проблема безумия связана в первую очередь не с природными изъянами функции мозга, не с нарушением генетического кода, а с психическим расстройством, вызванным трудностями приспособления человека к внешним обстоятельствам (т. е. с проблемой социализации личности). Для него — это патологическая форма действия защитного механизма против экзистенциального «беспокойства». Если для «нормального» человека конфликтная ситуация создает «опыт двусмысленности», то для «патологического» индивида она превращается в неразрешимое противоречие, порождающее «внутренний опыт невыносимой амбивалентности»: «"беспокойство" — это аффективное изменение внутреннего противоречия. Это тотальная дезорганизация аффективной жизни, основное выражение амбивалентности, форма, в которой эта амбивалентность реализуется» (Foucault:1976, с. 40).

Но поскольку психическая болезнь является человеку в виде «экзистенциальной необходимости» (там же, с. 42), то и эта «экзистенциальная реальность» патологического болезненного мира оказывается столь же недоступной исторически-психологическому исследованию и отторгает от себя все привычные объяснения, институализированные в понятийном аппарате традиционной системы доказательств легитимированных научных дисциплин: «Патологический мир не объясняется законами исторической причинности (я имею в виду, естественно, психологическую историю), но сама историческая каузальность возможна только потому, что существует этот мир: именно этот мир изготовляет связующие звенья между причиной и следствием, предшествующим и будущим» (там же. с. 55).

Поэтому корни психической патологии, по Фуко, следует искать «не в какой-либо «метапатологии», а в определенных, исторически сложившихся отношениях к человеку безумия и человеку истины (там же, с. 2). Следует учесть, что «человек истины», или «человек разума», по Фуко, — это тот, для которого безумие может быть легко «узнаваемо», «обозначено» (т. е. определено по исторически сложившимся и принятым в каждую конкретную эпоху приметам, воспринимаемым как «неоспоримая данность»), но отнюдь не «познано». Последнее, вполне естественно, является прерогативой лишь нашей современности — времени «фукольдианского анализа». Проблема здесь заключается в том, что для Фуко безумие в принципе неопределимо в терминах дискурсивного языка, языка традиционной науки; потому, как он сам заявляет, одной из его целей было показать, что «ментальная патология требует методов анализа, совершенно отличных от методов органической патологии, что только благодаря ухищрению языка одно и то же значение было отнесено к «болезни тела» и «болезни ума» (там же. с. 10). Саруп заметил по этому поводу:

«Согласно Фуко, безумие никогда нельзя постичь, оно не исчерпывается теми понятиями, которыми мы обычно его описываем. В его работе «История безумия» содержится идея, восходящая к Ницше, что в безумии есть нечто, выходящее за пределы научных категорий; но связывая свободу с безумием, он, по моему, романтизирует безумие. Для Фуко быть свободным значит не быть рациональным и сознательным» (Sarup:1988, с. 69). Иными словами, перед нами все та же попытка объяснения мира и человека в нем через иррациональное человеческой психики, еще более долженствующая подчеркнуть недейственность традиционных, «плоско-эволюционистских» теорий, восходящих к позитивистским представлениям.

Проблематика взаимоотношения общества с «безумцем» («наше общество не желает узнавать себя в больном индивиде, которого оно отвергает или запирает; по мере того, как оно диагнозирует болезнь, оно исключает из себя пациента») (Foucault:1972a, с. 63) позволила Фуко впоследствии сформулировать концепцию «дисциплинарной власти» как орудия формирования человеческой субъективности.

Фуко отмечает, что к концу Средневековья в Западной Европе исчезла проказа, рассматривавшаяся как наказание человеку за его грехи, и в образовавшемся вакууме системы моральных суждений ее место заняло безумие. В эпоху Возрождения сумасшедшие вели как правило бродячий образ жизни и не были обременены особыми запретами, хотя их изгоняли из городов, но на сельскую местность эти ограничения не распространялись. По представлениям той эпохи «подобное излечивалось себе подобным», и поскольку безумие, вода и море считались проявлением одной и той же стихии изменчивости и непостоянства, то в качестве средства лечения предлагалось «путешествие по воде». И «корабли дураков» бороздили воды Европы, будоража воображение Брейгеля, Босха и Дюрера, Бранта и Эразма проблемой «безумного сознания», путающего реальность с воображаемым. Это было связано также и с тем, что начиная с XVII в., когда стало складываться представление о государстве как защитнике и хранителе всеобщего благосостояния, безумие, как и бедность, трудовая незанятость и нетрудоспособность больных и престарелых превратились в социальную проблему, за решение которой государство несло ответственность.

Через сто лет картина изменилась самым решительным образом — место «корабля безумия» занял «дом умалишенных»: с 1659 г. начался период, как его назвал Фуко, «великого заключения» — сумасшедшие были социально сегрегированы и «территориально изолированы» из пространства обитания «нормальных людей», психически ненормальные стали регулярно исключаться из общества и общественной жизни. Фуко связывает это с тем, что во второй половине XVII в. начала проявляться «социальная чувствительность», общая для всей европейской культуры: «Восприимчивость к бедности и ощущение долга помочь ей, новые формы реакции на проблемы незанятости и праздности, новая этика труда» (там же, с. 46).

В результате по всей Европы возникли «дома призрения», или, как их еще называли, «исправительные дома», где без всякого разбора помещались нищие, бродяги, больные, безработные, преступники и сумасшедшие. Это «великое заключение», по Фуко, было широкомасштабным полицейским мероприятием, задачей которого было искоренить нищенство и праздность как источник социального беспорядка: «Безработный человек уже больше не прогонялся или наказывался; он брался на попечение за счет нации и ценой своей индивидуальной свободы. Между ним и обществом установилась система имплицитных обязательств: он имел право быть накормленным, но должен был принять условия физического и морального ограничения своей свободы тюремным заключением» (там же. с. 48). В соответствии с новыми представлениями, когда главным грехом считались не гордость и высокомерие, а лень и безделье, заключенные должны были работать, так как труд стал рассматриваться как основное средство нравственного исправления.

К концу XVIII в. «дома заключения» доказали свою неэффективность как в отношении сумасшедших, так и безработных; первых не знали, куда помещать — в тюрьму, больницу или оставлять под призором семьи; что касается вторых, то создание работных домов только увеличивало количество безработных. Таким образом, замечает Фуко, дома заключения, возникнув в качестве меры социальной предосторожности в период зарождения индустриализации, полностью исчезли в начале XIX столетия.

Очередная смена представлений о природе безумия привела к «рождению клиники», к кардинальной реформе лечебных заведений, когда больные и сумасшедшие были разделены и появились собственно психиатрические больницы — asiles d&alienes. Они так первоначально и назывались: «приют», «убежище» и их возникновение связано с именами Пинеля во Франции и Тьюка в Англии. Хотя традиционно им приписывалось «освобождение» психически больных и отмена практики «насильственного принуждения», Фуко стремится доказать, что фактически все обстояло совершенно иначе. Тот же Сэмуэл Тьюк, выступая за частичную отмену физического наказания и принуждения по отношению к умалишенным, вместо них пытался создать строгую систему самоограничения; тем самым он «заменил свободный террор безумия на мучительные страдания ответственности... Больничное заведение уже больше не наказывало безумного за его вину, это правда, но оно делало больше: оно организовало эту вину» (там же, с. 247). Труд в «Убежище» Тьюка рассматривался как моральный долг, как подчинение порядку. Место грубого физического подавления пациента заняли надзор и «авторитарный суд» администрации, больных стали воспитывать тщательно разработанной системой поощрения и наказания, как детей. В результате душевнобольные «оказывались в положении несовершеннолетних, и в течение длительного времени разум представал для них в виде Отца» (там же. с. 254).

Возникновение психических больниц (в книге «Рождение клиники», 1963) (Foucault:1978b), пенитенциарной системы (в работе «Надзор и наказание», 1975) (Foucault:1975) рассматриваются Фуко как проявление общего процесса модернизации общества, связанной со становлением субъективности как формы современного сознания человека западной цивилизации. При этом ученый неразрывно связывает возникновение современной субъективности и становление современного государства, видя в них единый механизм социального формирования и индивидуализации (т. е. понимает индивидуализацию сознания как его социализацию), как постепенный процесс, в ходе которого внешнее насилие было интериоризировано, сменилось состоянием «психического контроля» и самоконтроля общества.

В определенном смысле обостренное внимание Фуко к проблеме безумия не является исключительной чертой лишь только его мышления — это скорее общее место всего современного западного «философствования о человеке», хотя и получившее особое распространение в рамках постструктуралистских теоретических представлений. Практически для всех постструктуралистов было важно понятие «Другого» в человеке, или его собственной по отношению к себе «инаковости» — того не раскрытого в себе «другого», «присутствие» которого в человеке, в его бессознательном, и делает человека нетождественным самому себе. Тайный, бессознательный характер этого «другого» ставит его на грань или, чаще всего, за пределы «нормы» — психической, социальной, нравственной, и тем самым дает основания рассматривать его как «безумного», как «сумасшедшего».

В любом случае, при общей «теоретической подозрительности» по отношению к «норме», официально закрепленной в обществе либо государственными законами, либо неофициальными «правилами нравственности», санкционируемые безумием «отклонения» от «нормы» часто воспринимаются как «гарант» свободы человека от его «детерминизации» господствующими структурами властных отношений. Так, Лакан утверждал, что бытие человека невозможно понять без его соотнесения с безумием, как и не может быть человека без элемента безумия внутри себя.

Еще дальше тему «неизбежности безумия» развили Делез и Гваттари с их дифирамбами в честь «шизофрении» и «шизофреника», «привилегированное» положение которого якобы обеспечивает ему доступ к «фрагментарным истинам». У Делеза и Гваттари «желающая машина» (желание) по сути дела символизирует свободного индивида — «шизо», который как «деконструированный субъект», «порождает себя как свободного человека, лишенного ответственности, одинокого и радостного, способного, наконец, сказать и сделать нечто просто от своего имени, не спрашивая на то разрешения: это желание, не испытывающее ни в чем нужды, поток, преодолевающий барьеры и коды, имя, не обозначающее больше какое-либо «это». Он просто перестал бояться сойти с ума» (Deleuze, Guattari: 1972, с. 131). Если спроецировать эти рассуждения на ту конкретно-историческую ситуацию, когда они писались — рубеж 60-х—70-х гг., — то их вряд ли можно понимать иначе, как теоретическое оправдание анархического характера студенческих волнений данного времени.

 

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Постмодернизм. Словарь терминов

Найдено схем по теме БЕЗУМИЕ — 0

Найдено научныех статей по теме БЕЗУМИЕ — 0

Найдено книг по теме БЕЗУМИЕ — 0

Найдено презентаций по теме БЕЗУМИЕ — 0

Найдено рефератов по теме БЕЗУМИЕ — 0