НОВАЯ ИСКРЕННОСТЬНовая Рейнская Газета

НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история

Найдено 1 определение:

НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история

под этим наименованием в мировой науке сер.-вт. пол. 20 в. заявило о себе мощное интеллектуальное движение, поставившее под вопрос традиц. приемы истор. познания и историописания, выработанные научной мыслью 19 в., так же как и сложившуюся тогда же систему организации научного знания в области обществ, наук, подразделяемых на сепаратные, со строго очерченным исследоват. полем дисциплины. Н.и. утверждала идею целостности - ансамбля гуманитарных (социальных) наук по существу как наук о человеке и тем самым новый метод подхода к познанию прошлого в его культурно-социальной целостности ("тотальности"), в к-рой истор. науке отводилась (в противовес философии в позитивистской концепции или социологии - в теориях ее критиков) особое положение как пространства, синтезирующего знания и ученость. Она манифестировала новое проф. сознание и новый образ истор. науки как дисциплины аналитической, стремящейся проникнуть "глубже лежащих на поверхности фактов" (М. Блок).

Н.и. аккумулирует в своих концепциях опыт долгого пути исканий европ. истор. мыслью более адекватных и убедит, подходов к пониманию истор. прошлого и человека в истории. Становление Н.и. неотделимо от преобразоват. процессов в обществ., интеллектуальной, научной жизни послевоенной Европы и мира, в т.ч. и той особой ситуации, к-рая сложилась в области собственно гуманитарного знания и характеризовалась "встречной" тенденцией движения к "человеку" и "тотальности" подхода к его изучению в разных дисциплинах как самой истор. науки, так и смежных наук гуманитарного цикла. Это развитие с к. 60-х гг. нашло отражение в констелляции таких феноменов, как: 1) утверждение новых научных направлений и радикальное преобразование ряда существующих уже многие десятилетия дисциплин, сумевших высвободиться из пут традиц. академич. учености (демография, сменившая этнологию антропология,этология,экология,семиология, футурология и др.); 2) обновление (на уровне проблематики, предмета) наук традиционных, мутация к-рых заявила о себе появлением в названии прилагательных "совр.", "новый": "новая филология", "новая лингвистика", "новая экон. наука", "новая социология" или "новая математика" (сыгравшая важную роль в утверждении колич. метода в истор. исследованиях); 3) развитие междисциплинарности, выразившееся, в частности, в появлении направлений, исследовавших истор., психол. измерения интенсивно преобразовывавшихся дисциплин ("истор. социология", "истор. антропология", "истор. демография", "этнопсихология", "социальная психология", "психолингвистика" и т.д.), а также в преодолении традиц. барьера между "науками о человеке" (называемых историками романских стран, в частности, французскими, "гуманитарными"; или, согласно англо-саксон. традиции, "социальными"), естественнонаучными дисциплинами ("психофизиология", "этнопсихиатрия", "социобиология", "социальная математика" и др.).

Пионером Н.и. как социально и культурно ориентированного направления истор. исследований и ее признанным лидером является "Школа Анналов". Именно во франц. историографии, намного раньше и полнее, чем в историографии к.-л. другой страны, Н.и. оформилась институционно. Первые шаги в этом направлении восходят уже к рубежу 19-20 вв. и связаны с именем А. Берра, основателя журнала "Revue de Synthese Historique" (1900), но еще задолго до этого писавшего о необходимости "новой истории" (une Nouvelle Histoire) или "новой науки истории" ("une nouvelle science de Fhistoire"). Создавая в 1929 журнал "Анналы", позднее "Анналы экон. и социальной истории" ("Annales d&histoire economique et sociale"), давший имя направлению Н.и. во Франции, М. Блок и Л. Февр воздали должное Берру как ее провозвестнику, дело к-рого они намеревались продолжить. Именно в русле "Школы Анналов", ставшей в к. 50-60-е гг. ее признанным лидером и мотором развития, Н.и. получила свое наиболее последоват. эпистемологич. и методико-методол. выражение как новая социальная история 20 в. и именно здесь ею достигнуты наиболее впечатляющие результаты в области конкретно-истор. исследований.

Ведущее положение "Школы Анналов" в развитии Н.и. не в последнюю очередь определялось тем высоким авторитетом, к-рым пользовалась истор. наука во Франции и той доминирующей, объединяющей и направляющей исследователей ролью, к-рую играла с к. 17 в. и особенно в 19 в. именно история в сфере гуманитарного знания. В отличие от англо-саксон. стран, где становление совр. социальных наук было инициировано скорее социологией или антропологией, чем историей, во Франции именно она стала лидером обновления гуманитарных наук, а ее институты с самого начала (напр., VI-я Секция Практич. школы высших исследований, созданная уже в 1947) - центрами их притяжения, междисциплинарного сотрудничества, перестройки самой структуры гуманитарного знания и организации исследований в этой области. В этом направлении работали также и глубокая (и непрерывная) историогр. традиция, подкрепленная рано сформировавшимся (12-15 вв.), в отличие от других стран, сильно развитым нац. самосознанием, также как и тесной связью истор. науки (истории) с центрами власти и идеологии, ее общественно-полит, ангажированностью, в отличие, скажем, от Англии, где ведущая роль истории была частично блокирована ранним развитием экон. науки, политэкономии, влиянием амер. интеллектуальной культуры. Немалую роль сыграло, вероятно, как это отмечают и сами франц. "анналисты", то, что их нац. историография, в отличие от нем. или итал. была более свободна от направляющего воздействия филос. школ и философий истории, так же как и права, соответственно и юрид. истории, что определило ее особую предрасположенность к конкр., повседневному в истории - ко всему, что касалось непосредственно человека, его практик и инициировало, в конечном счете, поиск и разработку соответствующих подходов и методов изучения истории. В этом же коренится присущий Н.и. в целом, но особенно выраженный в практике "Школы Анналов", диалогизм в науке, ее чрезвычайная открытость к научному поиску и методологиям, так или иначе углубляющих понимание истории "через человека" - его психологию, поведенч. формы, социальные практики, материальное бытие.

Вместе с тем, стремит, распространение Н.и. после Второй мир. войны во всех европ. странах и США нельзя рассматривать как "тиражирование" франц. феномена. В каждом конкр. случае, при несомненном влиянии "Школы Анналов", имело место собственное развитие; сказывалась нац. интеллектуальная традиция, собственные импульсы и истоки работы в этом направлении, достаточно различимые уже на исходе 19 в. и первые три десятилетия 20 в. В Германии они сопрягаются с такими именами, как Лампрехт, Н. Элиас, Э. Калер и др.; в Бельгии, Нидерландах - А. Пиренн, Хейзинга. В Великобритании Н.и. заявила о себе в исследованиях Кембридж, историков античности (Дж.Э. Харрисон, Ф.М. Корнфорд), Лондон, школы экономики (Р.Э. Тоуни; деятельность семинара по социальной антропологии Малиновского, позднее - Витгенштейна). В США о Н.и. писали в начале века Дж.Э. Робинсон, Л.-В. Хендрикс, Н. Бернет; ее идеи присутствуют в исследованиях эмигранта из России историка античности М. Ростовцева. В России концепция Н.и. как истории социальной и культурантропологически ориентированной была последовательно сформулирована Л. Карсавиным в его работах о ср.-век. религиозности и в теор. трудах.

В свою очередь, "анналисты" подчеркивают важную роль в генезисе концепции Н.и. во Франции работ зарубежных историков и социологов: наряду с Пиренном, Хейзингой, Элиасом, также Маркса, О. Хинце, в целом моделей социальной истории и методик ее изучения, разрабатываемых издающимся с 1903 нем. журналом "Vierteljahrschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte".

В послевоенные десятилетия численность приверженцев Н.и. стремительно возрастает. Она заявляет о себе университетскими группами, объединениями, как, напр., нем. Билефельд. школа социальной истории, Кембридж, группа по истории народонаселения и социальных структур, Париж, центр истор. исследований (или VI Секция Практич. школы высших исследований), Ин-т истории материальной культуры Польской АН и др. Центрами притяжения приверженцев Н.и. становятся уже в 50-е гг. специализир. периодич. издания: "Past and Present" (1952) в Великобритании, объединивший на почве Н.и. историков разной полит, и методол. ориентации, в т.ч. и "нео" марксистов (Э. Томпсон, К. Хилл, Э. Хобсбаум, Дж. Рюде, Р. Хилтон), но также и последоват. приверженцев "Анналов" (Р. Стоун, Дж.Х. Элиот и др.); "Comparative Studies in Sociology and History" (1957) - англо-амер. периодическое издание в США, отражавшее на своих страницах обновление социальной истории; польский "Kwartalnik Historii Kultury Materialnej" (1952); журнал итал. историков и археологов "Quaderni Storici" и др.

В 70-е гг. Н.и. как направление исследований утверждается в нац. историографиях почти всех европ. стран и в США в виде рабочих групп, кафедр, отд. ин-тов (как, напр., Австр. ин-т изучения истории, реалий ср.-ве-ковья и раннего Нового времени в Кремсе; или Ин-т истории Макса Планка в Гейдельберге и др.). В рос. историографии распространение идей Н.и. в немалой степени связано со "Школой Анналов", инициировавшей появление в к. 60-70-х гг. отдельных социокультурных исследований в области истории Византии, зап.-европ. ср.-вековья, итал. Возрождения и истории античности. Важную роль в утверждении в 70-80-е гг. нового проф. сознания в области гуманитарных наук сыграла также деятельность Тартуского семинара по семиотике Ю. Лотмана.

В 80-90-е гг. термин Н.и. (так же как: "новая истор. наука", "новая социальная история") все чаще начинает употребляться в значении собирательном, для обозначения отд. позиций и направлений, так или иначе оппозиционных традиц. позитивизму и ортодоксальной марксистской концепции социальной истории, независимо от времени их возникновения - в начале века, или в его середине, вт. половине. Вместе чаще всего фигурируют они и в сегодняшних, критич. уже по отношению к самой Н.и., статьях зарубежных и рос. авторов. При некорректности в целом такого подхода, он все же не лишен известных оснований. При всей специфике развития и конкретно-истор. проявлений Н.и. в разных странах, она исходит из единого ряда основополагающих эпистемологич. принципов, определяющих присущее ее приверженцам видение истор. процесса и подходов к его изучению.

1. Н.и. отвергает позитивистский опыт историописания и присущее ему представление о функции историка (и истор. науки) как регистратора событий или истолкователя их развития в прошлом, как действия универсальных законов и закономерностей. Традиц. концепции "истории-повествования", пересказывающей содержание источников, Н.и. противопоставляет концепцию "истории-проблемы", принципиально меняющей статус историка в процессе познания и его эвристические установки. Н.и. совершила революционный переворот, выступив за "демистификацию" факта, и акцентировав творч. активность историка: в свете поставленной им проблемы историк осуществляет отбор круга истор. памятников и документов, определяет ракурс и методики их анализа, ориентируясь не на описание лежащих на поверхности фактов, но на "дешифровку" - реконструкцию - понимание глубинного смысла их сообщений, стоящих за ними систем представлений, автоматизмов сознания и поведения, социально-психол. установок. Лишь при такой процедуре, согласно концепции Н.и., истор. памятник обретает статус источника, а его сообщения - факт истории. Но тем самым устанавливается и новое взаимоотношение между настоящим, с интеллектуальных и ментальных позиций к-рого историк приступает к своей работе, формулирует проблему, и самим прошлым, интерпретируемым исследователем с учетом своеобразия мыслит. структур и понятийных систем, присущих именно людям изучаемой эпохи. Т.о., для истор. понимания оказываются важными обе временные и культурные точки - сегодняшнего дня, из к-рой ведется наблюдение, и истор. прошлого, понять своеобразие к-рого и является задачей историка.

2. Н.и. ставит целью разработку "тотальной" истории, учитывающей и вбирающей в себя все аспекты активности человеч. сооб-в и все многообразие сфер социальной практики человека в их системно-структурной целостности и социокультурном единстве, ибо социальная истор. материя суть органич. единство и не поддающееся расчленению выражение того, как человек представляет себе и переживает окружающий его мир и конструирует свое социальное и материальное бытие. Тем самым, отталкиваясь от позитивизма и преодолевая его, Н.и. выдвигает на первый план в качестве объекта изучения не "героя", но рядового человека, культивирует интерес к отд. общностям, группам, об-вам, к коллективной психологии, массовому сознанию и поведению, к таким феноменам, как верования, религиозность, социальные психозы, мании и т.п. проявления коллективности.

Принцип "тотальной" истории предполагает отрицание общепринятой позитивистской схемы истор. развития об-ва как неуклонно прокладывающего путь прогресса с критич. точкой на рубеже 18-19 вв., когда в наиболее развитых странах утверждается капитализм как общественно-полит, система, основанная на свободном рынке и конкуренции. Н.и. утверждает более гибкое, вероятностное представление о развитии человеч. об-в: переход от одной формы обществ, бытия к другой не мыслится абсолютно предопределенным, но более или менее вероятностным, допускающим отклонения и вариации. В этом пункте Н.и. дистанцируется с самого начала и от ортодоксальной марксистской концепции детерминированности истор. процесса действием универсальных законов и предзаданной "иерархии факторов", направляющих истор. процесс. Н.и.в этом отношении свойствен больший, чем марксизму релятивизм, ориентированность на поиск в каждом конкр. случае гл. и второстепенных элементов, признание изменчивости существующей между ними иерархии. Ограниченному набору истор. форм существования, фиксируемых традиц. историографией, "формациям" марксистских историков Н.и. противопоставила множество разл. "культур", "цивилизаций", "регионов", сводимых в опр. типы по совокупности разл. "признаков", "феноменов" или "элементов" - культурных, хозяйственных, полит., идеол. и пр. Н.и. не изобрела сравнит, метод анализа, но она взяла его на вооружение, как элемент исследоват. практики историка, открывающий путь к более глубокому пониманию сути изучаемых об-в и их адекватной классификации; поставила вопрос о его корректности и допустимых условиях сравнит, изучения - лишь того, что сопоставимо во времени, пространстве и по своей социально-культурной природе.

Одним из практич. следствий ориентации на тотальную историю в ее "человеч. измерении" стало чрезвычайное расширение предметного поля истор. науки (но одновременно также и его фрагментация, негативные последствия к-рой дали о себе знать во вт. пол. 80-х гг.), выразившееся в образовании широкого спектра истор. субдисциплин, разного рода "историй": детства, женщин, ментальности, тела, воображения, жеста, мифа, питания, деревни, города, "устной истории", "истории снизу", "истории повседневности" и т.д.

3. Н.и. открыла время как истор. и культурную категорию и предмет изучения истор. науки: люди не рождаются с "чувством времени". Их временные, также как и пространственные представления и понятия всегда определены той культурой, к-рой они принадлежат. Н.и. выдвинула концепцию множественности социального времени и наличия "разных времен" в конкр. истор. об-ве ["время церкви", "время горожан", "время власти" (короля, князей), "время сеньора" и "время крестьянина" - в ср.-вековье, "время хозяина", предпринимателя и работающих по найму - на его исходе]. На этой основе конституируется и новый принцип научной хронологии Н.и., датирующей истор. феномены, исходя не столько из времени их возникновения, зарождения, сколько - продолжительности и эффективности функционирования в истории. Подобно тому, как имеет место хронология материального в истории, например, энергетич. ресурсов (время господства мускульной силы человека; животных; энергии воды; пара; электричества и т.п.) существует и хронология верований (представление о чистилище заявило о себе в христ. об-ве в к. 12 в. и фактически умерло со Вторым Ватиканским собором). Исследования "новых историков" показали недостаточность и формальность хронологии полит, истории, исходящей из смены царствований, правлений, не затрагивающих глубинных процессов изменения ментальности, нравов, материальной культуры, повседневности, экон. и социальных систем, протекающих в большой, секулярной продолжительности. Констатация различия ритмов временных изменений на разных срезах обществ, систем является важнейшим открытием Н.и. Оно обогатило инструментарий истор. познания, так же как и концепция la longue duгeе, хотя абсолютизация ее в исследованиях в последующие годы и обернулась новой опасностью схематизации и редукции истор. процесса.

4. Н.и. поставила вопрос о важности и необходимости междисциплинарной практики истории и гуманитарных (социальных) наук как наук о человеке, подчеркнув при этом определяющую роль истории, ибо она в отличие от других областей гуманитарного знания, анализирует человеческий феномен во всех его культурных и социальных ипостасях во времени - в хронологич. контексте, в его длительности и эволюции, трансформациях и развитии, ибо "неподвижной истории не существует" (Ле Гофф) (и именно эта позиция Н.и. является сегодня камнем преткновения для ее оппонентов, в т.ч. и из лагеря новой лингвистики).

Проблемность, тотальность, открытость, мультидетерминированность истории, эти основополагающие принципы историзма Н.и., восходящие к "Анналам" времени М. Блока и Л. Февра, в 60-80-е гг. получили развитие в рамках новой общей концепции: геоистории, истории больших временных ритмов (периодов), материальной культуры и повседневности, экон. миров (систем). Н.и. последних десятилетий - это дискуссии с марксизмом, попытки сближения с ним и дистанцирования от его специфич. "срезов", восприятие его оригинальных гипотез, но также и стремления их переработать, интегрировать в собственные концепции. Это время "Анналов" Броделя и впечатляющего своей масштабностью эксперимента Н.и. по обе стороны океана "ввести человека в историю" в пределах гигантского хронологич. пространства трех столетий: 15-18 вв. - эпохи, сегодня относимой к "раннему Новому времени", а в традиц. историографии, социологии и экон. истории 19 в. составлявшей заповедную зону "колыбели капитализма" - ввести в контексте взаимосвязей человека с окружающей, пребывающей в движении и изменении средой, экол. и социальной, в его биол. поведении (демогр. процессы), материальных условиях жизни и труда, с его потребностями и возможностями их удовлетворения, в границах "возможного" и "невозможного".

Этот аспект творч. практики Н.и. сегодня больше всего подвергается критике. Вряд ли, однако, можно рассматривать как "научные" попытки оппонентов представить ее (и творчество Броделя), как движение вспять и уступку марксизму. В интеллектуальной истории 20 в. Ф.Броделю принадлежит почетное место, а его исследования составляют неотъемлемое звено развития Н.и. и истор. науки нашей эпохи в целом. В них нашло выражение стремление Н.и. к преодолению тупиковых схем позитивистской социологии и экон. истории (теорий В. Зомбарта, И. Кулишера), также как и марксизма в приоритетных областях их же собств. интересов. Исследования, в частности Броделя, роли материального и экономического в человеч. истории чрезвычайно обогатили предметное поле истории и представления историков, открыв по существу прежде неведомый, новый мир - гигантскую по своим масштабам специфич. сферу человеч. бытия, не сводимую, как было принято думать, к "прозрачным" реальностям того, что называют "рыночной экономикой" - к механизмам производства и обмена, ярмаркам, рынкам, биржам и банкам, мастерским и лавкам и т.п. Это не может быть объяснено понятийной системой традиц. наук - экон. и социальной, взращенных на материале "легко улавливаемых процессов" рыночной экономики. Именно вдохновленность, но не позитивизмом, а стремлением к его преодолению и к целостному ("тотальному") познанию истор. бытия, сущности человека (и человеческого), пределов пространства его истор. творчества на разных социальных срезах, руководила Броделем в его поисках подхода к тому, что он называл "неформальной половиной" экономики и к-рую условно моделировал в виде двух скрытых от взоров исследователя глубинных "зон"/"структур". Одна, - "обширная", располагающаяся "под рыночной экономикой", "на уровне почвы", к-рую Бродель, по его же собств. признанию, за "неимением лучшего обозначения" назвал "традиционно": "материальной жизнью" (культурой, цивилизацией), а позже - "структурами повседневности". Другая "зона" (возвышающаяся над обширной поверхностью рынков, а не "под нею", как традиционно считали) охватывала социально активную, иерархизированную часть об-ва - купечество, предпринимателей, банкиров, "искажавших ход обмена в свою пользу", т.е. так или иначе направляющих его. И это важно отметить: ведь именно человеч. психология и практика на обоих уровнях, как стремился показать Бродель, а не абстрактные "товарно-денежные", "рыночные отношения" или "капитал" питают "рыночную экономику", манипулируют ею, определяют ее пределы, иными словами, в данном случае, - возможности и перспективы "капитализма" эпохи "Старого режима", так же как и временные границы существования его самого. Заимствовав у позитивизма ("за неимением лучшего обозначения") термины "материальная культура", "повседневность" Н.и. в трудах Борделя бросала вызов и обновленному позитивизму рубежа 19-20 вв. на его же собств. территории. Ибо бурный интерес к истории быта, реалиям повседневной жизни, развернувшийся в русле открытой позитивистами тогда хозяйственной истории так, собственно, и не вышел за пределы внешнего описания материального мира, его объектов, вещного материала и нравов. Но вызов был брошен не только позитивизму.

В отличие от приверженцев истор. материализма, наделяющих материальное функцией "мотора" истор. эволюции, Н.и. в работах Броделя и его школы раскрыла всю сложность функционирования "живого" обществ. организма, не имеющего ничего общего с одномерной схемой каузальных связей и зависимостей. Н.и. предложила исследоват. стратегию и историю, эшелонированную в глубину, преодолевающую не только позитивистскую фрагментарность, но и плоскостность марксистского взгляда на историю. Обозначив новые возможности истор. исследования, его дальние горизонты и составляющие, Н.и. вместе с тем открыла необозримую перспективу для продолжения эксперимента в области материального и экон. в истории, в т.ч. и для обращения вновь, но уже на ином уровне - уровне человеч. сознания к далеко не новой для истор. науки проблеме индивидуального и исключительного в истории. Исследования Н.и. 60-80-х гг. обнажили необозримое пространство материального и "нерефлектированной повседневности" в человеч. жизни и в истории и вместе с тем его функциональную значимость (в частности, применительно к конкр. эпохе раннего Нового времени); они позволили ощутить жизненную непреложность проблемы грани-предела между "возможным" и "невозможным" для человека (и общества) в ее временном, социальном, материальном и социокуль-турном измерениях и в репроекции на события полит. истории. О притягательности и продуктивности этого, историко-антропол. по своей глубинной идее, эксперимента Н.и. свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что рецепция и развитие Н.и. в историографиях многих стран, особенно Центр. Европы - Польши, Венгрии, Австрии, Германии (но также и Италии) осуществлялась в русле разработки именно истории повседневности и материальной культуры (наиболее последовательно - в Австрии, где она с самого начала осмыслялась как интегративный метод познания человека в истории).

Вместе с тем, развитие Н.и. в 70-80-е гг. не избежало также известной вульгаризации, искажения изнач. идей и исследоват. подходов (в частности, того же Броделя) в ходе их рецепции в массовой исследоват. практике (напр., абсолютизация таких категорий как "рост", "рынок", "конъюнктура", "обмен" при объяснении обществ. эволюции в эпоху "Старого режима"; или - возможностей колич. анализа, детерминизм "структур" и т.п.). Исследования тех лет обнаруживают чрезвычайную устойчивость в проф. сознании историков, причислявших себя к Н.и., позитивистских и марксистских стереотипов, "односторонности" в подходах, без труда просматривающиеся сквозь новую номенклатуру исследоват. тем и направлений. Развитие множества разных "историй", дискредитируя самую идею тотальной истории, вместе с тем, вело к исчерпанию возможностей каждой из них. Не избежали тупиковых ситуаций и кризиса ни история ментальностей, ни женская история, ни истор. демография и др. В свою очередь, "дисциплинарные трудности" не могли не дискредитировать, особенно в глазах широкой массы неофитов, непрофессионалов, обратившихся в 70-80-е гг. к истории, как и нового поколения самого цеха историков, методол. идеи и принципы Н.и. (в т.ч. междисциплинарного подхода, зачастую сводящегося к механистич. сложению рез-тов разных исследований, но также и "тотальной" истории, геоистории).

Примечательно, однако, что почти в то же самое время (с рубежа 70-80-х гг.) на фоне очевидного самоисчерпания позитивистских приемов работы с источниками, непродуктивности формальных и автономных поисков в пределах традиц. предметных сфер истор. науки (экономика, материальная жизнь, социальные структуры, политика, культура) и субдисциплин самой Н.и. в русле ее начинает набирать силу, вовлекая все новых и новых волонтеров, другая исследоват. стратегия культурной истории и истор. антропологии. С традиционного для европ. историографии преимущественного внимания к линейному истор. развитию и к изменениям в "большом времени" (чему истор. мысль следовала с начала "Нового времени") акцент постепенно смещается на синхронию (с т.зр. этой оппозиции, указанный "критич. поворот" в русле Н.и. с сер. 80-х гг. подчас рассматривается как "постмодернистский").

На первый план выдвигается изучение культурного механизма социального взаимодействия в разных областях обществ, бытия и между его составляющими, и соответствующих преломлений в практиках, как отд. индивидов, так и в полит, и событийной истории. Одним из принципов (и гл. достижений) развития этой стратегии Н.и. является осознание новым поколением ее приверженцев глубокой цезуры между тем "как история делается", как она описывается истор. документами и тем, как она моделируется историком. На передний план выходит проблема самой исторической реальности и способов, форм ее репрезентации - репродуцирования и воспроизведения, соответственно, выработки приемов и методов, позволяющих произвести разграничение между реальностью как таковой и тем, как она осмыслялась и передавалась современниками и воспринималась потомками. Это стимулирует развитие таких направлений исследований Н.и., как "интеллектуальная история", изучающая социальные навыки мышления, коллективные автоматизмы в области подсознательного (ментальности); мир воображения: мечтаний и грез и их репроекции на социальное.

Особое место в совр. исследованих Н.и. занимает изучение ценностных ориентации, как "образцов деятельности" ("целеполагания") индивидов, отд. групп и общностей, об-ва в целом. Предметное поле этих исследований Н.и. включает в себя, по существу, изучение феномена человеч. желаний и устремлений (и таким образом понимания этики обществ прошлого) и их воздействия на эволюцию об-ва, экономики, политики, философии. Но тем самым, открывается перспектива для преодоления выработанного истор. мыслью еще 19 в. понятия "идеи", как движущей силы развития об-ва.

Эта "критич. линия" ("поворот") Н.и. менее всего может рассматриваться как исключит, "изобретение" последнего десятилетия и (или) как "рецепция" неокантианства. Отмеченная выше методол. ориентация присутствует, как отмечалось, уже в творчестве и основателей "Анналов", и Броделя. Она составляет основу исследований в 80-е гг. Ле Гоффа, многочисл. его учеников и коллег в разных европ. странах и США в области истории ментальностей, этноистории, материальной культуры и повседневности и др. направлений Н.и. Что же касается неокантианства, то речь идет скорее о преодолении крайностей и критич. философии Дильтея, и Риккерта на новом витке развития истор. знания, чем об обращении к неокантианству концептуально. Ведь Н.и. с самого начала, во всяком случае те ее направле-ния, к-рые испытали на себе влияние "Школы Анналов", формировалась в полемике не только с позитивизмом и ранкеанскими представлениями об источнике, как прямом, фотография, отображении истор. реальности, но и с агностицизмом и односторонностью риккертианства.

Новая культурная история и истор. антропология как исследоват. стратегии совр. Н.и. предполагают синтезирующий метод познания истор. прошлого; они аккумулируют в себе филос. онтологич. идеи и новые познават. приемы, выработанные как самой истор. наукой, так и в др. областях гуманитарного знания: культурной антропологии, семиологии, новой лингвистики и филологии. Именно в этом смысловом пространстве в совр. зарубежной научной истор. лит-ре фигурируют сегодня чаще всего понятия и термины "постструктурализм", "постмодернизм". В собират. смысле они выступают как обозначение новой исследоват. стратегии и, т.о., "поисковых" направлений Н.и., порывающих с традиц. приемами структурного анализа, обращающихся к "малым формам" ("микроистория") истор. исследования, к культурному измерению социального, к изучению разных языков культуры. В узком смысле, термины "постструктурализм", "постмодернизм" имеют в виду крайние формы выражения этих тенденций, ориентирующиеся на разрабатываемые в совр. лингвистике и филологии теории культуры как универсальной системы символов, регулируемой одними и теми же явлениями языка как знаковой системы. В обоих случаях, однако, что важно, речь идет все же о культурном феномене, не являющемся абсолютно чуждым Н.и., привнесенном, якобы, исключительно "со стороны". "Постмодернистские истор. практики", хотя они и инициированы новой критич. философией истории и новой филологией (в той мере, в к-рой историк испытывает потребность в теор. знании, в дефиците к-рого сегодня также коренится одна из причин "кризиса" Н.и.), но все же корни их прежде всего - в состоянии собственно истор. дисциплины и в умонастроении самих историков. Ощущая недостаточную эффективность еще, казалось, совсем недавно, "авангардистских" методик и методологии, они в своем нынешнем скептицизме особенно открыты "воздействиям" извне, будь то "рецептивная эстетика" или "лингвистич. поворот". Но в любом случае, речь идет о "критических" (по отношению к действительности собственно истор. знания, исследоват. мышления) и "экспериментальных" по сути практиках в истор. науке, прежде всего Н.и., затрагивающих ее самые болевые точки и за к-рыми вместе с тем вполне явственны новые горизонты интеллектуального творчества в ее собств. пространстве - эпистемологически обогащенном слиянием с истор. социологией, разработкой истор. антропологии, семиол. приемами культурно-истор. анализа текстов, позволяющих приблизиться к пониманию "культурного механизма" истор. явлений, событий, массовой практики и индивидуального поведения.

Сегодня Н.и. "возвращается" к традиц. жанрам, ею же в начале своего пути девальвированным: к истории-повествованию (истор. нарратив), полит, истории, к истории событийной, биографии, но уже на другом уровне своих аналитич. возможностей и проф. сознания, через критич. переосмысление исследоват. багажа, обретенного в ходе мощного эксперимента 60-80-х гг., и углубление понимания центр, эпистемологич. проблемы, касающейся природы и интеллектуальных процедур интерпретативной практики самого историка. И как прежде, ведущая роль принадлежит в этом историкам, ориентирующимся на "Школу Анналов".

"Возвращаясь" к полит, истории, Н.и. ставит акцент не на полит, интриге как таковой, но на "человеке в политике", гл. проблема - проблема власти в полном ее объеме и во всех ее формах, включая экон. и идеологическую, социальные структуры, ее питающие, присущие ей символику и знаковые системы. Обращение к истории событийной означает сосредоточение внимания на социальных и культурных механизмах, ее направляющих и составляющих ее основание. Интерес Н.и. к открытой Деррида новой области знания - нарратологии есть своего рода реакция на долгое существование истории без интриги и сюжета. Это связано не только с деятельностью Н.и., но является общей тенденцией, заявившей о себе уже с к. 19 в. и вызванной в значит, степени влиянием географии, демографии, социологии, этнологии, изучающих человека в "неподвижном времени". Истор. нарратив, считают "новые историки", не отделим от других форм проф. языка историков и также формирует концепцию. Как метод постижения истории и "человека в истории" ("микроистория"), реализации индивидуальной практики выдающейся личности в политике, экономике, культуре мыслится сегодня и жанр истор. биографии.

Н.и. - один из ликов совр. истор. науки и культуры 20 в. Она сложилась в то время, когда историки всерьез задумались о природе и особенностях своего ремесла, о возможностях своей науки и месте ее в системе научного познания в целом. Под знаком Н.и. в послевоенном мире пересматривались традиц. приемы истор. анализа и утверждалось сознание относительности истор. знания, изучалась природа этой относительности. Сегодня Н.и. сама, как бы иллюстрируя эту относительность, оказалась под огнем критики. Но если отвлечься от импульсов вненаучных, нетрудно заметить за всем этим озабоченность все той же проблемой истор. гносеологии, но уже на другом "витке" - не столько "присвоения", осознания важности самой идеи культурологии подхода к пониманию истории, сколько выработаи конкр. инструментария, позволяющего этот подход реализовать, понять в действии "культурный механизм" истор. процесса.

Своеобразие нынешней ситуации, вызывающее особое напряжение, заключается еще и в том, что проблемы, волновавшие в начале века и даже еще в его середине относительно узкий круг энтузиастов, сегодня, на исходе его, становятся предметом рефлексии массового исследоват. сознания со всеми вытекающими из этого обретениями и издержками, при этом (что знаменательно), как на Западе, так и там, где, как в России, гуманитарные (социальные) науки лишь делают первые шаги по высвобождению из-под тоталитарного прессинга. Все это заслуживает внимания как симптом становления нового качества культуры и нового образа истории.

Лит.: Бродель Ф. Структуры повседневности: Возможное и невозможное. М., 1986; Бессмертный Ю.Л. Споры о главном ("Школа "Анналов" вчера и сегод-ня")//Новая и новейшая история. 1990. № 6; Ястребицкая А.Л. Обзор материалов коллоквиума // Там же; Репина Л.П. Социальная история и истор. антропология: новейшие тенденции в совр. брит. и амер. медиевистике//"Одиссей". Человек в истории. 1990. М., 1990; Гуревич А.Я. Загадка Школы "Анналов" // Мировое древо. 1993. № 2; Интервью с Жаком Ле Гоффом // Там же; ЯстребицкаяА.Л. Средневековая культура и город в Новой исторической науке. М., 1995; Олабарри И. "Новая" новая история: структуры "большой длительности" // Культура и об-во в Ср. века и раннее новое время. М., 1997; La Nouvelle histoire // Ed. par J. Le Goif. P., 1978; Burke P. Die "Annales" im globalen Kontext // Osterreichische Zeitschrift fur Geschichtswissenschaften. 1990. Hf. 1.

А.Л. Ястребицкая

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Культурология. XX век. Энциклопедия

Найдено схем по теме НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история — 0

Найдено научныех статей по теме НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история — 0

Найдено книг по теме НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история — 0

Найдено презентаций по теме НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история — 0

Найдено рефератов по теме НОВАЯ ИСТОРИЯ, новая историческая наука, новая социальная история — 0