ФУКО МИШЕЛЬ

Найдено 14 определений
Показать: [все] [проще] [сложнее]

Автор: [российский] [зарубежный] Время: [советское] [постсоветское] [современное]

Мишель Фуко
1926-1984) -французский философ, культуролог. Родился в семье врача. Учился в Ecole Normal в Париже (1946-1951). В юности — сталинист, позднее — гошист. Преподавал в Тунисе, много лет провел за границей (Упсала, Варшава, Гамбург). Возглавил кафедру системного мышления в Колледж де Франс (с 1970). Умер от СПИДа. Соч.: «История безумия в классическую эпоху» (1961), «Рождение клиники» (1963), «Слова и вещи» (1966), «Археология знания» (1969), «Надзирать и наказывать» (1975), «История сексуальности» (1976-1984) и др.

Источник: Альтернативная культура. Энциклопедия

ФУКО МИШЕЛЬ
(1926-1984) - французский философ, видный представитель постструктурализма (см.), внес определенный вклад в развитие политической философии. Многие авторы относят его к лагерю постмодернистов, но вряд ли это оправдано. Его теории менее эпатажны, чем у постмодернистов. Все социальные явления он интерпретировал как проявления определенных дискурсивных практик. Задача состоит в том, чтобы не давать им застыть, постоянно придавать им текучую форму. Только таким образом можно обеспечить демократию. По мнению Ф., после эпохи Просвещения сложилась новая структура власти. Она теперь содержится в институтах управления на местах, в т.ч. на отдельных предприятиях. Здесь как раз и делается подлинная история. Критики Ф. обвиняют его в том, что он избегает нормативных требований, например, идеалов свободы и справедливости. Foucault М. Discipline and Punish. N.Y., 1979.

Источник: Философия науки. Краткий энциклопедический словарь. 2008 г.

ФУКО МИШЕЛЬ

французский философ (Пуатье, 1926 — Париж, 1984), преподавал в Коллеж де Франс с 1970 г. В 1961 г. выходит в свет его «История безумия в классический период, безумие и безрассудство», где он анализирует разделение, возникшее в XVII в., между разумом (порядком) и безумием (беспорядком), разделение, которого не знало средневековье, когда безумец был посланцем Бога. Затем в «Словах и вещах, археологии гуманитарных наук» (1966), «Археологии знания» (1969) он развивает философию истории, основанную на прерывистости. Эволюция знания отмечена различными стратификациями, каждая из которых образует отдельное эпистемологическое поле: в каждую эпоху познание («дискурсивные формации») организуется вокруг определенного метода или объекта, которые в разные эпохи различны. Им написаны также: «Стеречь и наказывать. Рождение тюрьмы» (1975), «Воля знания» (I том «Истории сексуальности», 1976), «Мочь-знать» (1980).

Источник: Философский словарь

ФУКО МИШЕЛЬ

р. 15.10.1926, Пуатье), франц. философ, историк и теоретик культуры, один из представителей франц. структурализма. Гл. цель исследований Ф. - построение особой дисциплины («археологии знания»), изучающей исторически изменяющиеся системы мыслит. предпосылок познания и культуры преим. на материале осн. областей гуманитарного знания - филологии, психологии, психиатрии и др. Согласно Ф., эти предпосылки определяются господствующим в культуре того или иного периода типом семиотич. отношения, или отношения «слов» и «вещей». Ф. выделяет три скачкообразно сменяющие друг друга системы таких предпосылок (три эпистемы): возрожденческую, классич. рационализм и современную. В «Археологии знания» («Larcheologie du savoir», 1969) гл. предметом анализа становятся т. н. дискурсивные (речевые) практики, сосуществующие внутри одной эпистемы; их взаимодействия определяют как «слова», так и «вещи», т. е. как средства культуры, так и ее объекты. В работах «Надзор и наказание» («Surveiller et punir», 1975), «Воля к знанию» («La volonte du savoir», 1976 - первый из шести задуманных томов по истории сексуальности в Европе) Ф. выводит описываемые им системы мыслит. предпосылок из функционирования определ. социальных институтов (отношения «власти» как условия «знания»). Проблемы социальной обусловленности познания Ф. рассматривал и в др. работах («Безумие и неразумие. История безумия в класслч. век» - «Folie et deraison. Hisloirc de la folic a 1age classique», 1961; «Рождение клиники» - «Naissancu de la clinique», 1963). Ф. убедительно показывает исторически преходящий характер отд. понятий, теорий, социальных институтов, однако не соотносит эти изменения с общей диалектикой социальных процессов. в рус. пер.: Слова и вещи. Археология гуманитарных наук, М., 1977.

Источник: Советский философский словарь

ФУКО Мишель
французский философ; р. 15.10.1926 (Пуатье)—ум. 25.6.1984 (Париж); с 1970 — профессор истории систем мысли в Коллеж де Франс в Париже; первоначально историк философии, выступил с критическими штудиями относительно рационализма; он принадлежал к поколению, которое вышло за рамки французского экзистенциализма и критически обсуждало основные вопросы диалектики, феноменологии, психоанализа и структурализма; его называли «философом среди структуралистов» или «постструктуралистом». Написал, в частности: Maladie mentale et Psychologie, 1954, 1955, нем. изд. 1968; Histoire de la folie à l'âge classique, 1961, 1972, нем. изд. Wahnsinn und Gesellschaft, 1969 (рус. пер.: История безумия в классическую эпоху, 1997); Naissance de la clinique: une archéologie du regard médical, 1963, нем. изд. 1973 (рус. пер.: Рождение клиники, 1998); Les mots et les choses, 1966; нем. изд. Die Ordnung der Dinge, 1971 (рус. пер.: Слова и вещи, 1977); L'archéologie du savoir, 1969, нем. изд. 1973 (рус. пер.: Археология знания, 1996); L'ordre du discours, 1971, нем. изд. 1977 (рус. пер.: Порядок дискурса, 1996); Surveiller et punir, 1975, нем. изд. 1976; Histoire de la sexualité, vol. I, 1976, нем. изд. 1977, vol. II u. III, 1984. (Ha рус. яз.: Воля к истине, 1996.) — Библиография: M. Clark. M. F.: An Annotated Bibliography. New York, 1983.
D. Lecourt. Pour une critique de l'épistémologie. Bachelard, Canguilhem, F. Paris, 1972, dt. 1975; J. L. Chalumeau. La pensée en France. De Sartre à F. Paris, 1974; A. KremerMarietti. F. et l'archéologie du savoir. Paris, 1974, dt. 1976; J. Baudrillard. Oublier F. Paris, 1977, dt. 1983; U. Raulf. Das normale Leben. M. F. s Theorie der Normalisierungsmacht, 1977; B. Smart. M. F. London, 1985; G. Deleuze. F. Paris, 1986, dt. 1987; C. Kammler. M. F., 1986; U. Marti. M. F., 1988; H. Fink-Eifel. M. F. zur Einf., 1989.

Источник: Философский словарь [Пер. с нем.] Под ред. Г. Шишкоффа. Издательство М. Иностранная литература. 1961

ФУКО Мишель
(1926 - 1984) - французский философ, автор работ «История безумия в классическую эпоху» (1961), «Слова и вещи» (1966), «Археология знания» (1969), «Надзирать и наказывать» (1975) и др., которые послужили теоретическим источником постструктурализма. В качестве предпосылок он постулирует критику метафизики (понятий истины, субъекта, личности, причинности) и теории знака. В цепом для постструктурализма характерен глобальный релятивизм, нигилизм и установка на теоретический хаос: он существует как проблемное поле и способ мышления, а не как набор истинных постулатов. Задача философского исследования по Фуко - реконструкция мыслительных привычек, способов мировосприятия людей разных эпох. Полагая, что вне текста культуры ничего нет, он привлекает к рассмотрению самые разнообразные тексты и все виды социальных практик - «дискурсивные практики», проявляющие историческое культурное бессознательное и объясняющие социальное поведение. Историк, однако, всегда имеет дело с формами субъективности настоящего, он философ современности, описывающий возможный опыт и создающий онтологию присутствия. Для Фуко индивидуальное сознание - фикция, так как представленный как глобальный текст мир производит интертекстуализацию личности, принуждая ее оперировать эпистемами. Эпистема - это совокупность научных и культурных сведений той или иной эпохи, представленная в речевой практике в виде предписаний и запретов, обусловливающих мышление и поведение людей, это смерть или децентрация субъекта, диктат интертекста культурной традиции. В традиционном смысле прогресса нет - есть череда состояний мысли, схем конвенций, так как эпистемы сменяют друг друга скачкообразно. Фуко констатирует маргинальное состояние человека в историко-культурном процессе и видит свою задачу в критике структур, окружающих человека и доминирующих благодаря механизмам массовых стереотипов. Одна из таких структур власть, она мифологизирована и дисперсна, рассеяна в знаковых механизмах и закреплена в поведенческих практиках. Фуко различает постоянные отношения господства и временные отношения власти. Выявляя дискурс ив кость власти и знания как результата борьбы за власть, маргиналы оспаривают власть, сохраняя ее прозрачность и непостоянство. Необходимо препятствовать осуществлению власти, противостоять опустошению и нивелировке, используя «искусство жизни», индивидуальные этики и техники существования. Он создает археологию мысли и герменевтику субъекта, позволяющую проследить традиции интерпретации структур в языке.

Источник: Краткий философский словарь 2004

ФУКО МИШЕЛЬ

(1926—1984) — фр. философ, социолог, культуролог, историк гуманит. науки; один из осн. представителей структурализма и постструктурализма. Выходец из семьи потомственных врачей, Ф. получил мед. образование, несмотря на склонность к филос.-гуманит. деятельности. Преподавал разл. дисциплины (общую психологию, историю психиатрии, философию, историю науки и др.) в ун-тах Парижа, КлермонФеррана, Упсалаы и Гамбурга; с 1970 г. — проф. Коллеж де Франс. Умер из-за осложнений, вызванных ВИЧ-инфекцией. Осн. соч. Ф. образуют ряд серий, характеризующих три периода его науч. исследований: 1. Археология знания: «Рождение клиники. Археология медицинских взглядов» (1963), «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук» (1966), «Археология знания» (1969); 2. Генеалогия власти: «Порядок дискурса» (1971), «Надзирать и наказывать» (1975); 3. История сексуальности и «практики себя»: «Воля к знанию (История сексуальности I)» (1976), «Использование удовольствий (История сексуальности II)» (1982), «Забота о себе (История сексуальности III)» (1984). Библиография трудов Ф. на фр. и рус. языках приведена в изданиях: «Воля к истине» и «Забота о себе». Период археологии знания связан с комплексным истор. и методол. исследованием развития медицины (с особым вниманием к психиатрии), биологии, гуманит. наук, их трансформации из маргинального дискурса доклассич. зап.-европ. культуры в доминантную сферу, дополняющую и обслуживающую дискурс власти. Эти исследования Ф. основаны на принципе некумулятивного роста науч. знания. В самой изв. из кн. этого периода — «Слова и вещи» — Ф. выделяет три «познавательных поля» (эпистемы): Ренессанс, эпоха классич. рациональности и современность. Их сопоставление осуществляется через выявление специфики механизмов означения и статуса языка в культуре. Ренессансная эпистема предполагает язык как вещь среди др. вещей, классич. рационализм оперирует им как прозрачным средством выражения логич. дискурса, современность возводит язык в статус самост. действующей силы в структуре эпистемы наряду с «жизнью» и «трудом». Это превращение позволяет говорить о децентрации (см. Центрация и Децентрация) субъекта и обосновать изв. тезис Ф. о «смерти человека»: «в современности человек умирает, остаются только структуры». Следующая серия исследований Ф. представляет собой анализ специфических сдвигов властнонормативной структуры европ. об-ва, суть к-рого выражается в переходе от непосредственно репрессивной формы власти к системе «паноптизма», от жестко центрированных властных инстанций к диффузионному, децентрированному типу соц. регуляции (к-рый поддерживается скорее убеждениями самих «подвластных», нежели усилиями «властвующих»). Крупные работы Ф. последних 8 лет его жизни посвящены самой «табуированной» теме совр. об-ва и культуры — сексуальности. Табу, согл. автору, наложено не на сексуальную активность саму по себе и даже не на ее демонстрацию, а на включение сексуальности в «чистом виде» в допустимый речевой дискурс. В общем плане работы Ф. показывают, каким образом классич. европ. об-во (как и любое об-во, претендующее на наследование классич. системы ценностей) поддерживает свою властно-нормативную структуру за счет постоянного привлечения новых ресурсов — религиозно окрашенной нравственности, науч. знания, терапевтических практик, самонадзора, «практик себя» и т.д. Соч.: Герменевтика субъекта. Курс лекций в Коллеж де Франс, 1982. Выдержки // Социо-Логос. М., 1991. Вып. 1. Общество и сферы смысла; Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб., 1994; Ницше, Фрейд, Маркс // Кентавр. 1994. № 2; Жизнь: опыт и наука // Вопр. методологии. 1994. № 3—4; О трансгрессии // Танатография Эроса. СПб., 1994; Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; История безумия в классическую эпоху. СПб., 1997; Рождение клиники. Археология медицинских взглядов. СПб., 1998; Забота о себе. История сексуальности III. М.; Киев, 1998; Пылающий разум // Юнг К.Г., Фуко М. Матрица безумия. М., 2007. Лит.: Бодрийар Ж. Забыть Фуко. СПб., 2000; Мишель Фуко и Россия. СПб., 2001. Е.В.Гутов

Источник: История и философия науки. Энциклопедический словарь

ФУКО МИШЕЛЬ
1926-1984) – французский философ, структуралист, историк культуры и науки. Окончил Высшую нормальную школу. В 1950-1951 гг. был членом Французской коммунистической партии.  Преподавал в университетах Парижа, Лилля, Венсенна, работал во французских культурных представительствах за рубежом. Создал первую во Франции кафедру психоанализа. Умер в1984 г. от СПИДа. В 1986 г. была создана Ассоциация «Центр Мишеля Фуко» для изучения и публикации его творческого наследия. Создатель концепции «археологии знания»,  автор  работ  «Слова  и  вещи.  Археология гуманитарных наук» (1966) и «Археология знания»  (1969). Утверждал, что «археология наук» не исследует возникновение и смену тех или иных научных или философских понятий,концепций или теорий, а изучает те правила и нормы научного языка (научной речи или научного дискурса),  система которых является предпосылкой и детерминирующим фактором образования некоторых существенных для данной эпохинаучных дисциплин. Ввел понятие «дискурс» (от англ., фран. – речь, беседа), который сегодня  обозначают речь или текст, имеющие научное или философское содержание, при этом обязательно подразумевается их обращенность к слушателю или читателю. Это понятие означает признание того, что наш познавательныйаппарат имеет социальную природу, но не в смысле родового достояния человека или что он сформировался в  процессе взаимодействия людей, а в том, что его значение социально обусловлено. Он выбирает три области  знания: 1) знанияживых существ; 2) знание законов языка; 3) знание экономических факторов. Его исследование направлено на описание того, что есть общего в различных сосуществующих  областях знания. Он  отказывается от  ссылок  на  субъект  познания,пытаясь исследовать научные дискурсы не с точки зрения говорящих индивидов и не с точки зрения формальных структур того, что они говорят, а с точки зрения правил, которые коренятся в самом  существовании  такого дискурса. В работе«Слова и вещи» Фуко вводит понятие «эпистемы», которое характеризует типичное для определенной эпохи «эпистемологическое поле», в котором происходит формирование знания. Эпистемы он определяет как  «основополагающие кодылюбой культуры, управляющие ее языком, ее схемами восприятия, ее обменами,ее формами выражения и воспроизведения, ее ценностями, иерархией ее практик». Фуко подчеркивает, что в культуре в данный момент всегда имеется лишь одна эпистема, определяющая условия возможности любого знания, проявляется ли оно в теории или незримо присутствует в практике. Понятие эпистемы вызывает ассоциацию с понятием парадигма, введенным Т. Куном. Но «эпистема» – понятие  более широкое, оно характеризует не принимаемые учеными данного периода основные идеи той или иной  науки и существующие в ней принципы научного объяснения и теории, а самые общие правила и предпосылки научного познания, одинаково действующие в разных областях знания и культуры. В исследуемых им трех областях знания (о языке, о живых организмах и об экономических отношениях в обществе) он находит  соответствие с тремя эпистемами, действовавшими соответственно в эпоху Возрождения, в классический  период науки и в современную эпоху. Поскольку в самом общем виде проблема познания есть  проблема  соотношения слов  и  вещей,  можно  сказать,  что  три  эпистемы различаются между собой именно пониманием  этого соотношения. По его мнению, в эпоху Возрождения научный дискурс подчинялся принципу сходства слов и вещей. В классический период в нем господствовал принцип репрезентации, согласно которому знак (слово) непосредственно представляет вещь в пространстве мышления. Здесь категория сходства уступает место категориям тождества и различия, определяющим порядок вещей и мыслей. В современную эпоху основное отношение слов к вещам усложняется еще больше, порядок сменяется историей как основной идеей знания.  Факторами же, определяющими связь слов и вещей, выступают труд, жизнь и язык. Соответственно этому возникает политическая экономия, биология и филология. Речь идет не о естественной истории, а прежде всего об историческом бытии человека. Именно оно становится посредствующим звеном между словами и вещами в  различных формах дискурса. При этом сама история понимается, во-первых, как эмпирическая наука о происшедших событиях и, во-вторых, как коренной способ бытия, предписывающий судьбу всем эмпирическим существам и нам самим. В таком ее понимании история, говорит Фуко, стала «неминуемой для  человеческой мысли». Применительно к выбранным областям знания это выглядит следующим образом. Наука о  живых организмах (биология), занимавшаяся ранее распределением организмов по клеткам классификационной таблицы, сменяется наукой о жизни как процессе, протекающем во времени, имеющем начало и конец. Учение о богатстве, его распределение и обмене (экономика) превращается в анализ процесса человеческого труда, создающего стоимость товаров (политэкономия). Наконец, всеобщая грамматика уступает место филологии как науке о языке в его историческом развитии и функционировании. Для эпистемы XIX-XX вв., отмечает Фуко,  характерно то, что все концентрируется вокруг проблемы человека. Если раньше человек понимался как природное существо, его природа выступала как вечная и неизменная, то  в  XIX  веке  обратили  пристальное  внимание  на  конечность  человеческого существования. Гуманитарные науки возникли тогда, когда в западной культуре появился человек. Особенностью гуманитарных наук является не анализ различных сторон бытия человека, а то, как человек представляет их себе. 

Источник: Философия науки и техники: словарь

ФУКО МИШЕЛЬ

1926-1984) Французский философ, культуролог, эстетик. Начинал как структуралист (см.: Структурализм), затем с середины 60-х годов перешел на позиции постструктурализма и постмодернизма. В культурологических исследованиях опирается прежде всего на концепцию Ф. Ницше. В области эстетики испытывает большое влияние со стороны Р. Барта. Эстетические интересы Ф. ориентированы главным образом на авангард и модернизм в искусстве. Суть своего взгляда на искусство он выразил в ясной и лаконичной формуле: «Мы ищем чистые формы». Основное внимание в эстетических исследованиях Ф. уделяет проблемам литературы, на которую он смотрит через призму языка, разрабатывая идею о ее лингвистической природе. Вслед за Бартом Ф. рассматривает язык, письмо и литературу в их неразрывном единстве. Язык составляет «чистое начало» литературы и письма, в то же время благодаря письму и литературе язык достигает своей подлинной суверенности, осуществляет все свои внутренние возможности. В отличие от филологии, оставляющей от языка одну только грамматику, литература «приводит язык от грамматики к чистой речевой способности, где и сталкивается с диким и властным бытием слов». Она представляет собой «обнаженно данный язык», и к этому состоянию его приводит письмо, позволяя выявлять чистые формы языка, предшествующие всякому смыслу и значению. Проводя параллель с известным «парадоксом Лжеца», парадоксальность которого заключается в двойственности и неопределенности высказывания «я лгу», Ф. полагает, что суть литературы заключена в высказывании «я говорю». Здесь говорящий субъект является тем же самым, о ком говорится: «Я говорю, что я говорю». Это высказывание исчерпывается констатацией самого акта говорения, которому ничто не предшествует и после которого ничего не следует. Все исчезает, как только говорящий смолкает, уступая место безмолвной пустоте. Именно здесь, считает Ф., язык проявляет себя в изначальном, подлинном своем бытии. Подобного состояния он также достигает в литературе. Говоря так, Ф. имеет в виду в основном экспериментальную и авангардистскую литературу. В качестве конкретных примеров он указывает на творчество писателя и поэта Р. Русселя, называемого иногда французским Хлебниковым и ставшего одним из предшественников сюрреализма и «нового романа». Исследуя творчество Русселя, Ф. приходит к выводу, что своеобразие его поэтики заключается в «тропологическом пространстве слов», создаваемом с помощью удвоения и повторения слов и фраз, использования неожиданных сравнений, аналогий и метафор, игры рифм и фонических комбинаций и т. д. Благодаря таким приемам Руссель открыл для литературного языка особое пространство, которое Ф. называет лингвистическим. Оно не соприкасается с действительным миром, в нем действует один лишь язык, сведенный к «словам-маскам», «полым словам» и «игре знаков», принимающий облик странных и фантастических людей, существ, событий и вещей. Нечто подобное Ф. обнаруживает также в произведениях таких писателей, как Бланшо, Роб-Грийе, Малларме, Арто, Батай и др. Через призму языка Ф. рассматривает также традиционные понятия стиля, жанра, манеры, которые обычно используются для определения своеобразия творчества того или иного писателя. Он считает, что источник существующих в литературе сходств и различий следует искать не в особенностях «видения мира» творцами, не в идеологических, психологических или иных субъективных установках, но в самом языке. Ф. полагает, что в языке имеются некие «внутренние складки», через которые неизбежно проходят все произнесенные и написанные фразы, испытывая с их стороны соответствующее воздействие, даже если они в свою очередь добавляют к ним новые «морщины». То, что эмпирически воспринимается обычно как влияние или заимствование, на более глубоком уровне оказывается следствием внутренней организации языка, некой его «сетки», общей для литературных произведений. В этой «сетке», по мнению Ф., заключается фундаментальный закон существования литературы, по которому сегодня она уже не обусловлена стилем, жанром, риторикой и т.п. и «конституируется как сетка, где больше не могут играть роль ни правда речи, ни последовательность истории, где единственным априори является язык». Лингвистический подход Ф. распространяется и на проблематику писателя, отказываясь рассматривать его в качестве традиционного автора и собственника своих творений. Вопрос об «авторе» снимается самопорождающимся письмом, игра знаков которого состоит в «открытии пространства, в котором пишущий субъект беспрерывно исчезает». И если раньше произведение как бы возлагало на себя долг принести бессмертие своему создателю, «теперь оно получило право убивать, быть убийцей своего автора». Самое большее, что остается писателю, — «играть роль смерти в игре письма», а вся его творческая индивидуальность и неповторимость исчерпывается «оригинальностью своего отсутствия». Судьбу «автора» разделяют «произведение» и «книга», необходимость которых является столь же проблематичной, что и индивидуальность автора. Их нельзя рассматривать в качестве проекции авторской субъективности, поскольку они составляют лишь «узел сетки» языка или момент всеобщей «дискурсивной практики». Ф. выступает против традиционного понимания искусства, которое покоится на таких «высоких» словах, как творчество, вдохновение, талант, гений, священный порыв, мировидение и т. д. Вместе с другими участниками структурно-семиотического движения он больше полагается на продуктивную «онтологическую способность» языка. Осн.соч.: Слова и вещи. М., 1977; Distance, aspect, origine // Theorie densemble. P., 1968. Lordre du discours. P., 1971. Quest-ce quun auteur? // Bulletin de la societe fran?aise de Philosophie. P., 1969, № 3; Resume des cours. P., 1986. Лит.: Автономова Н. С. Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Сахарова Т. А. От философии существования к структурализму. М., 1974; Вихзгин В. П. Мишель Фуко — теоретик знания // Вопросы философии. 1995, № 4; Roussel R. Foucault M.— P.,1963; Guedez A. Foucault. P., 1972; Baudrillard J. Oublier Foucault. P., 1977; Blanchot M. Michel Foucault tel que je limagine. P., 1986; Deleuze G. Foucault. P., 1986. Д. Силичев

Источник: Художественно-эстетическая культура XX века

Фуко Мишель
1926-1984) - французский философ, историк идей постструктуралистского направления. Окончил Высшую нормальную школу. Преподавал в различных университетах во Франции и за границей. С 1970 г. был профессором Коллеж де Франс. Умер от СПИДа.
Считается самым видным и оригинальным современным мыслителем Франции. Его научные интересы сосредоточены на исследовании происхождения и истории наук о человеке.
Фуко начал свою карьеру как психолог, работающий с душевнобольными, изучая пути возникновения понятия здоровья и нездоровья, ума и безумия, чтобы определить категорию душевной болезни. Это нашло отражение в работе «Безумство и безрассудство: история безумия в классический век» (1961). В 1963 г. выходит книга «Рождение клиники. Археология взгляда медика», где исследуется происхождение клинической медицины и современное понимание патологического. В 1966 г. публикуется книга «Слова и вещи» (есть русский перевод) о возникновении современных социальных наук. В «Археологии знаний» он дал систематическое философское обобщение своих методологических процедур по исследованию происхождения понятий. Результатом всего этого явилось весьма сложное исследование того, что он называет «дискурсами», т.е. собраниями утверждений, классификаторных схем и объектов анализа, которое выявляет ряд дискурсивных правил, управляющих функционированием языка.
В этих работах Фуко относит знание и практическое применение социальных наук и наук о человеке к сейсмическим интеллектуальным изменениям конца XVII века - изменениям, которые не могут быть объяснены на основе достижений и прогресса в знаниях, но которые должны быть рассматриваемы как переход от одного способа упорядочивания человеческого поведения к другому. Здесь часто проводят аналогию между Фуко и Т.Куном. Различие между ними состоит в том, что Кун говорит о парадигмах, а Фуко о дискурсах. Кун говорит о естественных науках (физика и т.п.), Фуко же касается исключительно наук, которые дают знание о человеческой природе и человеческом состоянии - прежде всего медицины, психологии, психиатрии, социологии и социального управления. В противовес тем, кто рассматривает историю цивилизации как постоянный прогресс, направляемый все увеличивающейся человеческой рациональностью и способностью понять человеческое функционирование, Фуко подчеркивает прерывность и случайность в нашем понимании самих себя. Изменение, идущее от одной совокупности дискурсов (он называет их эпистемами) к другой, и перегруппировка утверждений, практик и суждений, которые они охватывают, не могут быть описаны как рациональный прогресс, они также не могут быть объяснены ссылками на определяющие материальные условия (как это делал марксизм). Для Фуко произвольное, случайное и нерациональное играют решающую роль в истории идей.
В своей инаугурационной речи в Коллеж де Франс (1970) «Порядки дискурса» он впервые ввел в свою работу понятие «власти», под углом зрения которой в своей следующей работе «Надзор и наказание» (1975) он анализирует происхождение современной тюрьмы и связанные с ней дисциплинарные меры и практики. Фуко рассматривает тюрьму как область практики, в которой науки о человеке и их методы нормализации человеческих отношений могли бы получить применение, прежде чем их деятельность распространилась бы на все остальное общество. В то время как предшествующий анализ дискурса часто представлял собой весьма абстрактное исследование идей, понятие власти позволило Фуко подчеркнуть социальные и материальные условия, в которых эти идеи развиваются и которые они также трансформируют. Для Фуко власть есть интегральный компонент создания истины: истина и власть функционируют взаимозависимо. «Истина, - пишет Фуко, - ...создается только благодаря множественным формам принуждения. Она является следствием деятельности власти, при этом каждое общество обладает своим режимом истины, своей «главной политикой» истины, т.е. типами дискурса, которые она принимает и заставляет функционировать как истинные...». Науки о человеке и их практическое применение во все большем масштабе приводят к контролю, принуждению и «лечению» девиантных элементов общества. Просвещение оставило в наследство науки и связанные с ними практики, чьи правила и нормы давали критерий нормального функционирования - в физическом или умственном здоровье, в социальном, личном или сексуальном поведении. Цель Фуко показать, что эти стандарты коренятся в иррациональном и случайном, которые они замещают.
В 1 томе «Истории сексуальности» (1976) Фуко дает всесторонний анализ того, как формируется индивид в современных условиях. Науки о человеке определяют категории, в границах которых мы формулируем наше понимание личности и наш внутренний критерий нормы и патологии. При этом они создают дисциплинированных субъектов современного государства и в сущности само государство. Современное государство управляет как через использование силы, так и через использование знания и практическое применение наук о человеке, направленное на формирование субъектов, - через «микрофизику» власти.
Во 2-м и 3-м томах «Истории сексуальности», опубликованных за месяц до смерти, Фуко продолжает исследовать происхождение моральной деятельности через исследование сексуальной этики. Однако здесь он значительно меньше подчеркивает деятельность власти. Два новых тома «Истории сексуальности» дают описание последовательных трансформаций сексуальности субъектов и показывают, что наша современная одержимость сексом очень далека от свидетельства нашего освобождения, и указывают на отсутствие у нас какого-либо непринудительного понятия о том, как мы должны жить.
Для творчества Фуко характерны две темы. Во-первых, его анализу свойствен генеалогический подход - он обнаруживает иррациональное под явно рациональным. Во-вторых, этот анализ направлен против «истин» и «знания» современного мира и имеет целью обнажить действия власти на практике, которая эти истины узаконивает так, чтобы дать возможность противостоять тем, кто от этой практики страдает. Он имеет целью показать нам, что мы становимся ненормальными, больными и делинквентами, подчиняясь знанию и практике, которые ищут ненормальность, болезнь и отклонения у других. В основе этой идеи лежит фундаментальное убеждение в том, что в истории не существует постоянного человеческого субъекта, не существует «истинного» человеческого состояния или человеческой природы: «В человеке нет ничего - даже его тела - достаточно стабильного, чтобы оно выступало для самопризнания и для понимания других людей». Мы не можем игнорировать функционирование власти и случайности. Нам необходима борьба, чтобы избежать чьего-либо господства над собой, однако нет гарантии освобождения, так как власть есть внутренняя черта социальных отношений - мы не можем действовать, не затрагивая условий, в которых действуют другие.
Концепция Фуко критиковалась за релятивизм, поскольку Фуко полагает, что у нас нет оснований для предпочтения другого состояния дел тому, в котором мы живем. Однако эта критика не учитывает, что цель Фуко - заставить нас заново подумать над теми категориями и над той практикой, которые направляют нашу жизнь, и тем самым сделать нас более свободными, осознавая, что мы теряем, становясь тем, чем мы являемся.
Фуко отвергает название «структурализм» и предпочитает называть метод своего исторического исследования «археологией», но допускает, что его результаты «в целом не чужды тому, что называется структуралистским анализом». Подобно Леви-Строссу, Фуко является холистом в своем утверждении, что элемент может быть идентифицирован только по своему месту в системе. Однако он полагает, что как нельзя определить элемент вне системы, так нельзя описать и таблицу возможных перестановок элементов, ибо не существуют объективных законов таких перестановок, поскольку они безграничны.

Источник: Великие философы: учебный словарь-справочник

ФУКО МИШЕЛЬ

15 октября 1926, Пуатье — 25 июня 1984, Париж) — французский философ, историк культуры. Выпускник Высшей нормальной школы. В 1961 в Сорбонне защитил докторскую диссертацию; по канонам того времени защита предполагала обсуждение двух диссертационных работ: малой — «Кант: антропология» (предисловие, перевод, комментарии) и основной — «Безумие и неразумие: история безумия в классическую эпоху» (рус. пер. СПб., 1997). Преподавал в университетах Клермон-Феррана, Лилля, Варшавы, Упсалы, Гамбурга и др.; с 1970 — в Коллеж де Франс, на кафедре истории систем мысли.
В творчестве Фуко можно выделить три этапа: 1) «археология знания» (1960-е гг.), 2) «генеалогия власти-знания» (1970-е гг.), 3) «эстетика существования» с акцентом на «техники работы над собой» (techniques de soi) (1980-е гг.). При этом в творчестве Фуко целый ряд «археологических» и «генеалогических» тем и мотивов сосуществуют.
Археология знания представлена прежде всего тремя основными работами: «Рождение клиники: археология взгляда медика» (1963; рус. пер. 1998), «Слова и вещи: археология гуманитарных наук» (1966; рус. пер. 1977) и «Археология знания» (1969; рус. пер. 1996). Археология знания — это новый подход к истории, отказ от идей и концепций кумулятивного развития знания, в основе которого так или иначе лежал бы абсолютно надежный наблюдатель — трансцендентальный субъект. Для археологии знания важны не натуралистические вещи и не познающий их субъект, но способы построения предметов познания, предметов социальной практики (таких, как медицинская клиника, психическая болезнь), предполагающие взаимодействие субъективного и объективного. Наиболее известная работа археологического периода — «Слова и вещи». В ней представлены эпистемы (см. Эшстема} — параллельные срезы познавательной почвы в европейской культуре Нового времени. Единство этим срезам придает преобладающее в тот или иной период знаковое отношение между «словами» и «вещами». Последний, наиболее близкий к нам культурный этап формирует особое, взаимоисключающее отношение между «человеком» и «языком»: консолидация языка в многообразии его функций теснит из картины мира образ «человека». Книга имела бурный успех и была воспринята прессой и читателями как научное доказательство идеологического тезиса о «смерти человека».
Генеалогия власти-знания представлена двумя главными работами. Это «Надзор и наказание» (1975; рус. пер. 1999) и «Воля к знанию» («История сексуальности», т. I, 1976; рус. пер.: «Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности», 1996). Задача генеалогии — выявление условий возникновения и функционирования особых комплексов власти-знания, в которых нормы социального взаимодействия и социального подчинения обусловливают те или иные познавательные подходы к человеку. Власть в трактовке Фуко — это анонимный механизм, действие которого пронизывает все стороны жизни, и потому ее механизмы можно изучать в казарме и больнице, в семье и в кабинете врача. Всеподнадзорность, дисциплинирование и нормирование определяют и предметы познания, и его методы. Никакая власть, по Фуко, не является чисто негативной, она всегда имеет и порождающие («позитивные») эффекты. Так, в тюрьме как социальном институте реализуются различные возможности этой властиподчинения: социальная оптика (надзор), социальная физика (стратегии соотношения сил между различными группами людей), социальная физиология (процессы группировки и перегруппировки элементов власти, их трансформации, перестановки и пр.). Если в «археологиях знания» неясными оставались механизмы перехода от одной познавательной конфигурации к другой, то в генеалогиях этот вопрос задним числом получает свое решение: эти переходы определяются набором дискурсивных и недискурсивных (экономических, политических, социальных) практик и кристаллизуются в определенных схемах власти-знания. Идеи «генеалогии власти» легли в основу работы «Группы информации о тюрьмах», в которой Фуко активно участвовал. Они стимулировали, в частности, появление в нач. 1970-х гг. течения «новых философов», критиковавших все формы знания и социальные институты европейского общества как механизмы власти и господства.
Основные работы 1980-х гг. — «Пользование удовольствиями» и «Забота о себе» (обе — 1984; соответственно тома II и III «Истории сексуальности»; рус. пер. 1998) — продолжают общий проект «Истории сексуальности», подчеркивая, во-первых, историческую конкретность представлений о «сексуальности» и, во-вторых, ее «нерепрессивность», сформированность определенными механизмами и практиками (надзор общества за индивидом, культивирование ритуалов и практик самопознания, признания, исповеди и др.). Однако их особенностью становится сама постановка вопроса о возможности сопротивления заданным обстоятельствам в форме «свободного слова» («вольноречие», «водьноговорение», парресия). В этот период Фуко больше всего интересует формирование морального субъекта посредством особых «техник работы над собой» (techniques de soi). Тем самым в прижизненно опубликованных работах 1980-х гг. внимание сдвигается с человека познающего-познаваемого или подчиняющего-подчиняемого на человека, рефлексивно относящегося к самому себе, направленно формирующего свое тело и душу. Этот новый герой — «человек вожделеющий» — показан на материале поздней античности, в процессе самоформирования субъекта сексуальности, его отношений к общественным обязанностям, окружающим людям.
При этом оказывается, что нормативные практики, обращенные индивидом на самого себя, могут не только дисциплинировать, но и индивидуализировать. Так, в «Пользовании удовольствиями» и «Заботе о себе» речь идет фактически не столько о внешнем упорядочении, сколько о личном выковывании «стилей» жизни: это становится возможно в периоды расшатывания общепринятой морали кодов и установлений. Для Фуко поздняя античность с ее распадом закрепленных канонов поведения перекликается с разрушением общезначимых опор современной социальной жизни. Эта проблематика «свободного слова» и выбора стиля жизни в чем-то созвучна — поверх археологии и генеалогий — «гуманистическим» интересам Фуко 1950-х гг. (работы по психологии личности, изучение антропологической проблематики у Канта).
В творчестве Фуко, достаточно цельном, различимы тенденции структурализма и постструкгурализма. Фуко никогда не считал себя структуралистом, хотя поиск инвариантных конфигураций культурной почвы (эпистем), отказ от диахронического фактособирательства и опора налингвосемиотические механизмы культуры (особенно в «Словах и вещах»), равно как и проблематизация всех «антропологических иллюзий», сближают его подход с идеями структурализма. Т. о-, если Фуко 1960-х гг. с какими-то натяжками структуралист; а Фуко 1970-х, сосредоточенный не на «языке» и «структурах», а на «теле» и «власти», скорее постструктуралист, то Фуко 1980-х гг. вновь откликается на зов «дострукгуралистской» «гуманистической» проблематики, хотя Сартр с его философией порыва, а не взвешенной «позитивной» мысли навсегда остался его главным философским противником.
Сам Фуко определил свой проект под вымышленным именем в известном «Словаре философов» Д. Юисмана (Dictionnaire des philosophes, dir D Huisman,A-J P, 1984) достаточно традиционно и вполне по-кантовски это — «критический метод исторического исследования» или «критическая история мысли» (при этом «мысль» трактугтся широко как «акт, полагающий субъект и объект в многообразии их возможных отношений») (там же, с 842) Его цель — анализ конкретных обстоятельств, формирующих или изменяющих отношения субъекта к объекту как основу всякого возможного знания.
Т о , Фуко шел своим путем, допуская и разрывы с традицией, и моменты следования традиции Но каждый раз он чутко улавливал смысл социально-философского вызова и остро реагировал на него в 1960-е гг он ярче всех подчеркнул философскую значимость неантропоморфного знания, в 1970-е гг трезво показал сформированность мысли и действия социальными техниками, а в 1980-е гг — в момент этического поворота во французской философии — вернул на философскую сцену морального субъекта — человека другой эпохи, но близкого нам главной задачей «самоформирования» и самоопределения
Соч.: Maladie mentale et personnalite P, 1954 Maladie mentale et psychologie P, 1962, Folie et deraison Histoire de la folie a lage classique P, 1961, Naissance de la clinique Une archeologie du regard medical P, 1963, Les mots et les choses Une archeologie des sciences humaines P, 1963, Archeologie du savoir P, 1969, Lordre du discours (lecon inaugurale au College de France, 2 dec 1970) P, 1971, Surveiller et punir Naissance de la pnson P, 1975, Histoire de la sexualite, t I La volonte de savoir P, 1976, Histoire de la sexualite, t II Lusage des plaisirs P, 1984, Histoire de la sexualite, t III Le souci de soi P, 1984, Dits et Ecrits par Michel Foucault, t I—IV P, 1994, «II faut defendre la societe», Cours au College de France, 1975—1976 P, 1997, Les anormaux. Cours au College de France, 1974-1975 P, 1999
H С. Автономова

Источник: Новая философская энциклопедия

ФУКО МИШЕЛЬ


- франц. философ, культуролог, эстетик. Преподавал в ун-тах Парижа, Клермон-Феррана, Варшавы, Уппсалы, Гамбурга и др., с 1970 ~ в Коллеж де Франс. Начинал как структуралист, затем с сер. 60-х гг. перешел на позиции постструктурализма и постмодернизма. В своих взглядах опирается прежде всего на Ницше и Хайдеггера.
В 60-е гг. Ф. разрабатывает концепцию европ. науки и культуры на основе "археологии знания", имеющей своим ядром "знание-язык". Все известные теории науки и культуры Ф. относит к "доксологии", исходившей из наличия единой и непрерывной истории вообще и культуры в частности, а их изменения объясняет борьбой мнений, прогрессом разума, практич. потребностями и т.д. В концепции Ф., изложенной в книге "Слова и вещи" (1966), европ. культура распадается на несколько эпох. В противоположность традиц. историзму он выдвигает понятие "историчность"; каждая эпоха имеет свою историю, к-рая сразу и неожиданно "открывается" в ее начале и так же сразу и неожиданно "закрывается" в ее конце. Новая эпоха ничем не обязана предыдущей и ничего не передает последующей. Историю характеризует "радикальная прерывность". Старое понятие истории неприменимо даже в рамках отдельно взятой культурной эпохи, где нет прогресса и процесса последоват. смены одних идей и теорий другими. Все они как бы сосуществуют одновременно, являясь лишь одним из возможных вариантов единой для данной эпохи структуры или инварианта.
Вместо доксологии Ф. предлагает "археологию", предметом к-рый должен стать "архаич. уровень, к-рый делает возможным познание и способ бытия того, "что надлежит познать". Этот глубинный, фундаментальный уровень Ф. обозначает термином "эпистема", используя также понятие "историческое априори", "пространство знания", "порядок", "эпистемологич. диспозиция" и т.д. Эпистемы отчасти напоминают абсолютное пространство Ньютона, априори Канта, парадигмы Куна. Они представляют собой "фундаментальные коды культуры", определяющие конкр. формы мышления, знания и наук. Эпистема подобна некоей сетке, к-рая пронизывает реальный мир, выполняя при этом отнологич. и гносеологич. функции: она упорядочивает сами вещи и предметы и создает необходимые условия их познания. В своей гносеологич. функции эпистема сравнима с абсолютной идеей Гегеля, берущей на себя инициативу самопознания и не нуждающейся для этого в традиц. субъекте познания. В этом смысле эпистемы никак не связаны и не зависят от субъекта. Они находятся в сфере бессознательного и остаются недоступными для тех, чье мышление они определяют.
Сравнивая разл. эпохи европ. культуры, Ф. приходит к выводу, что своеобразие лежащих в их основе эпистем обусловлено прежде всего теми отношениями, к-рые устанавливаются между языком, мышлением, знанием и вещами. Эпоха Возрождения, по Ф., покоится на эпистеме сходства и подобия. В этот период язык еще не стал независимой системой знаков. Он как бы рассеян среди природных вещей, переплетается и смешивается с ними. В эпоху классицизма 17-18 вв. возникает новая эпистема представления. Язык теперь становится "великой автономной системой знаков". Он почти совпадает с самим мышлением и знанием. Поэтому всеобщая грамматика языка дает ключ к пониманию всех других наук и культуры в целом. Совр. эпоха (19-20 вв.) опирается на эпистему систем и организаций. С ее началом возникли новые науки, не имеющие ничего общего с ранее существовавшими. Теперь язык становится строгой системой формальных элементов, замыкается на самом себе, развертывая свою собств. историю. Вместе с тем, теперь и он становится обычным объектом познания - наряду с жизнью, производством, стоимостью и т.д. Однако данное обстоятельство не ослабляет значения языка для культуры. Напротив, его значимость даже возрастает. Он становится вместилищем традиций и склада мышления, обычаев и привычек, духа народов.
В книге "Археология знания" (1969) и последующих работах место эпистемы занимает "дискурс" или "дискурсивная практика" (также "дискурсивное событие", происходящее на "доконцептуальном уровне"). С помощью этих понятий Ф. разрабатывает новую методологию для исследования культуры. Исходным материалом науки, искусства, лит-ры и всякого иного явления культуры или вида творчества - в их "первичной нейтральности" - является популяция событий в пространстве дискурса. Суть "дискурсивных событий" составляют связи и отношения между высказываниями, означающими совокупность неких объективных правил и закономерностей, к-рые образуют "архив". Последнее понятие обозначает не собрание разного рода документов и текстов, но лежащие в их основе структуры и законы, "управляющие появлением высказываний как единичных событий". Дискурсивные практики не совпадают с конкр. науками и дисциплинами, они скорее "проходят" через них, придавая им единство.
"Дискурсивные практики", "архив" и "дискурсивные события" выполняют примерно ту же роль, что и "эпистема". Раньше знание было детерминировано эпистемой, теперь оно возникает в поле дискурсивной практики, по-прежнему составляя предмет археологии. Новым является использование понятия "недискурсивная практика", а также анализ соотношения между наукой, знанием и идеологией. Ф. выражает сомнение в рац. ценности науки, отдавая предпочтение "полиморфным" и неопр. дискурсивным практикам, склоняясь даже к тому, чтобы "разрушить все то, что до наст. времени воспринималось под именем науки". Критич. отношение не только к науке, но и знанию вообще, все более усиливается и в работе "Порядок дискурса" (1971), где Ф. рассматривает дискурс как "насилие, к-рое мы совершаем над вещами".
В 70-е гг. тема "знания-насилия", "знания-власти" выходит у Ф. на передний план, а в работе "Надзор и наказание" (1975) становится центральной. Свою теорию "знания-власти" он противопоставляет всем существующим - и марксистской, и либерально-буржуазным. В методол. плане он дополняет археологию генеалогией, заимствуя ее у Ницше.
Эстетич. интересы Ф. ориентированы гл. обр. на модернизм и авангард в искусстве. Суть своего взгляда на искусство он выразил в ясной и лаконичной формуле: "Мы ищем чистые формы". Осн. внимание Ф. уделяет проблемам лит-ры, разрабатывая идею ее лингвистич. природы. Язык составляет "чистое начало" лит-ры и письма, благодаря письму и лит-ре он достигает подлинной суверенности, осуществляет все свои внутр. возможности. Проводя параллель с известным "парадоксом лжеца", суть к-рого заключается в двойственности и неопределенности высказывания "я лгу", Ф. полагает, что природа лит-ры заключена в высказывании "я говорю". Здесь говорящий субъект является тем же самым, о ком говорится: "я говорю, что я говорю". Это высказывание исчерпывается констатацией самого акта говорения, к-рому ничего не предшествует и после к-рого ничего не следует. Все исчезает, как только говорящий смолкает, уступая место безмолвной пустоте. Именно здесь язык проявляет себя в изначальном, подлинном бытии. Подобного состояния он также достигает в лит-ре (Ф. имеет в виду экспериментальную и авангардистскую лит-ры). В качестве конкр. примера он указывает на творчество писателя и поэта Р. Руссе-ля, называемого иногда франц. Хлебниковым, и ставшего одним из предшественников сюрреализма и "нового романа". Исследуя творчество Русселя, Ф. приходит к выводу, что своеобразие его поэтики заключается в "тропологич. пространстве слов", создаваемом с помощью удвоения и повторения слов и фраз, использования неожиданных сравнений, аналогий и метафор, игры рифм и фонических комбинаций и т.д. Благодаря таким приемам Руссель открыл для лит. языка особое пространство, к-рое Ф. называет лингвистическим. Оно не соприкасается с действит. миром, в нем действует один лишь язык, сведенный к "словам-маскам", "полым словам" и "игре знаков", принимающий облик странных и фантастич. людей, существ, событий и вещей. Нечто подобное Ф. обнаруживает также в произведениях Бланшо, Роб-Грийе, Малларме, Арто и др.
Лингвистич. подход Ф. распространяет на проблематику писателя,отказываясь рассматривать его в качестве традиц. автора и собственника своих творений. Вопрос об "авторе" снимается самопорождающимся письмом, игра знаков к-рого состоит в "открытии пространства, в к-ром пишущий субъект беспрерывно исчезает". И если раньше произведение как бы возлагало на себя долг принести бессмертие своему создателю, "теперь оно получило право убивать, быть убийцей своего автора". Самое большее, что останется писателю, - "играть роль смерти в игре письма", а вся его творч. индивидуальность и неповторимость исчерпывается "оригинальностью своего отсутствия". Судьбу "автора" разделяют "произведение" и "книга", необходимость к-рых столь же проблематична, как и индивидуальность автора. Их нельзя рассматривать в качестве проекции авторской субъективности, поскольку они составляют лишь "узел сетки" языка или момент всеобщей "дискурсивной практики".
Во втором и третьем томах "Истории сексуальности" ("Получение удовольствия", 1984; "Забота о самом себе", 1984) в круг интересов Ф. входит новая тема: сексуальность, а вместе с ней - вопросы этики, морали и свободы.
Соч.: Raymon Roussel. P., 1963; L&archeologie du savoir. P., 1969; L&ordre du discours. P., 1971; Surveilleret punir. Naissance de la prison. P., 1975; Histoire de la sexualite. V. 1: La volonte du savoir. P., 1976; Histoire de la sexualite. V. 2: L&usage des plaisirs. P., 1984; Слова и вещи: Археология гуманит. наук. М., 1977; СПб., 1994; Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; История безумия в классич. эпоху. СПб., 1997.
Лит.: Автономова Н.С. Филос. проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Визгин В.П. Мишель Фуко - теоретик цивилизации знания// ВФ. 1995. № 4; GuedesA. Foucault. P., 1972; Kremer-Marietti A. Foucault et 1&archeologie du savoir. P., 1974; Deleuze G. Foucault. P., 1986; MerquiorJ.G. Foucault ou le nihilisme de la chaire. P., 1986.
Д.А. Силичев

Источник: Культурология. XX век. Энциклопедия

ФУКО МИШЕЛЬ

(1926-1984) франц. философ, культуролог, эстетик. Преподавал в ун-тах Парижа, Клермон-Феррана, Варшавы, Уппсалы, Гамбурга и др., с 1970 – в Коллеж де Франс. Начинал как структуралист, затем с сер. 60-х гг. перешел на позиции Постструктурализма и Постмодернизма. В своих взглядах опирается прежде всего на Ницше и Хайдеггера. В 60-е гг. Ф. разрабатывает концепцию европ. науки и культуры на основе “археологии знания”, имеющей своим ядром “знание-язык”. Все известные теории науки и культуры Ф. относит к “доксологии”, исходившей из наличия единой и непрерывной истории вообще и культуры в частности, а их изменения объясняет борьбой мнений, прогрессом разума, практич. потребностями и т.д. В концепции Ф., изложенной в книге “Слова и вещи” (1966), европ. культура распадается на несколько эпох. В противоположность традиц. Историзму он выдвигает понятие “историчность”; каждая эпоха имеет свою историю, к-рая сразу и неожиданно “открывается” в ее начале и так же сразу и неожиданно “закрывается” в ее конце. Новая эпоха ничем не обязана предыдущей и ничего не передает последующей. Историю характеризует “радикальная прерывность”. Старое понятие истории неприменимо даже в рамках отдельно взятой культурной эпохи, где нет прогресса и процесса последоват. смены одних идей и теорий другими. Все они как бы сосуществуют одновременно, являясь лишь одним из возможных вариантов единой для данной эпохи структуры или инварианта. Вместо доксологии Ф. предлагает “археологию”, предметом к-рый должен стать “архаич. уровень, к-рый делает возможным познание и способ бытия того, “что надлежит познать”. Этот глубинный, фундаментальный уровень Ф. обозначает термином “эпистема”, используя также понятие “историческое априори”, “пространство знания”, “порядок”, “эпистемологич. диспозиция” и т.д. Эпистемы отчасти напоминают абсолютное пространство Ньютона, априори Канта, парадигмы (см. Парадигма) Куна. Они представляют собой “фундаментальные коды культуры”, определяющие конкр. формы мышления, знания и наук. Эпистема подобна некоей сетке, к-рая пронизывает реальный мир, выполняя при этом отнологич. и гносеологич. функции: она упорядочивает сами вещи и предметы и создает необходимые условия их познания. В своей гносеологич. функции эпистема сравнима с абсолютной идеей Гегеля, берущей на себя инициативу самопознания и не нуждающейся для этого в традиц. субъекте познания. В этом смысле эпистемы никак не связаны и не зависят от субъекта. Они находятся в сфере бессознательного и остаются недоступными для тех, чье мышление они определяют. Сравнивая разл. эпохи европ. культуры, Ф. приходит к выводу, что своеобразие лежащих в их основе эпистем обусловлено прежде всего теми отношениями, к-рые устанавливаются между языком, мышлением, знанием и вещами. Эпоха Возрождения, по Ф., покоится на эпистеме сходства и подобия. В этот период язык еще не стал независимой системой Знаков. Он как бы рассеян среди природных вещей, переплетается и смешивается с ними. В эпоху классицизма 17-18 вв. возникает новая эпистема представления. Язык теперь становится “великой автономной системой знаков”. Он почти совпадает с самим мышлением и знанием. Поэтому всеобщая грамматика языка дает ключ к пониманию всех других наук и культуры в целом. Совр. эпоха (19-20 вв.) опирается на эпистему систем и организаций. С ее началом возникли новые науки, не имеющие ничего общего с ранее существовавшими. Теперь язык становится строгой системой формальных элементов, замыкается на самом себе, развертывая свою собств. историю. Вместе с тем, теперь и он становится обычным объектом познания — наряду с жизнью, производством, стоимостью и т.д. Однако данное обстоятельство не ослабляет значения языка для культуры. Напротив, его значимость даже возрастает. Он становится вместилищем традиций и склада мышления, обычаев и привычек, духа народов. В книге “Археология знания” (1969) и последующих работах место эпистемы занимает “дискурс” или “дискурсивная практика” (также “дискурсивное событие”, происходящее на “доконцептуальном уровне”). С помощью этих понятий Ф. разрабатывает новую методологию для исследования культуры. Исходным материалом науки, искусства, лит-ры и всякого иного явления культуры или вида творчества — в их “первичной нейтральности” — является популяция событий в пространстве дискурса. Суть “дискурсивных событий” составляют связи и отношения между высказываниями, означающими совокупность неких объективных правил и закономерностей, к-рые образуют “архив”. Последнее понятие обозначает не собрание разного рода документов и текстов, но лежащие в их основе структуры и законы, “управляющие появлением высказываний как единичных событий”. Дискурсивные практики не совпадают с конкр. науками и дисциплинами, они скорее “проходят” через них, придавая им единство. “Дискурсивные практики”, “архив” и “дискурсивные события” выполняют примерно ту же роль, что и “эпистема”. Раньше знание было детерминировано эпистемой, теперь оно возникает в поле дискурсивной практики, по-прежнему составляя предмет археологии. Новым является использование понятия “недискурсивная практика”, а также анализ соотношения между наукой, знанием и идеологией. Ф. выражает сомнение в рац. ценности науки, отдавая предпочтение “полиморфным” и неопр. дискурсивным практикам, склоняясь даже к тому, чтобы “разрушить все то, что до наст. времени воспринималось под именем науки”. Критич. отношение не только к науке, но и знанию вообще, все более усиливается и в работе “Порядок дискурса” (1971), где Ф. рассматривает дискурс как “насилие, к-рое мы совершаем над вещами”. В 70-е гг. тема “знания-насилия”, “знания-власти” выходит у Ф. на передний план, а в работе “Надзор и наказание” (1975) становится центральной. Свою теорию “знания-власти” он противопоставляет всем существующим — и марксистской, и либерально-буржуазным. В методол. плане он дополняет археологию генеалогией, заимствуя ее у Ницше. Эстетич. интересы Ф. ориентированы гл. обр. на модернизм и Авангард в искусстве. Суть своего взгляда на искусство он выразил в ясной и лаконичной формуле: “Мы ищем чистые формы”. Осн. внимание Ф. уделяет проблемам лит-ры, разрабатывая идею ее лингвистич. природы. Язык составляет “чистое начало” лит-ры и письма, благодаря письму и лит-ре он достигает подлинной суверенности, осуществляет все свои внутр. возможности. Проводя параллель с известным “парадоксом лжеца”, суть к-рого заключается в двойственности и неопределенности высказывания “я лгу”, Ф. полагает, что природа лит-ры заключена в высказывании “я говорю”. Здесь говорящий субъект является тем же самым, о ком говорится: “я говорю, что я говорю”. Это высказывание исчерпывается констатацией самого акта говорения, к-рому ничего не предшествует и после к-рого ничего не следует. Все исчезает, как только говорящий смолкает, уступая место безмолвной пустоте. Именно здесь язык проявляет себя в изначальном, подлинном бытии. Подобного состояния он также достигает в лит-ре (Ф. имеет в виду экспериментальную и авангардистскую лит-ры). В качестве конкр. примера он указывает на творчество писателя и поэта Р. Русселя, называемого иногда франц. Хлебниковым, и ставшего одним из предшественников Сюрреализма и “нового романа”. Исследуя творчество Русселя, Ф. приходит к выводу, что своеобразие его поэтики заключается в “тропологич. пространстве слов”, создаваемом с помощью удвоения и повторения слов и фраз, использования неожиданных сравнений, аналогий и метафор, игры рифм и фонических комбинаций и т.д. Благодаря таким приемам Руссель открыл для лит. языка особое пространство, к-рое Ф. называет лингвистическим. Оно не соприкасается с действит. миром, в нем действует один лишь язык, сведенный к “словам-маскам”, “полым словам” и “игре знаков”, принимающий облик странных и фантастич. людей, существ, событий и вещей. Нечто подобное Ф. обнаруживает также в произведениях Бланшо, Роб-Грийе, Малларме, Арто и др. Лингвистич. подход Ф. распространяет на проблематику писателя, отказываясь рассматривать его в качестве традиц. автора и собственника своих творений. Вопрос об “авторе” снимается самопорождающимся письмом, игра знаков к-рого состоит в “открытии пространства, в к-ром пишущий субъект беспрерывно исчезает”. И если раньше произведение как бы возлагало на себя долг принести бессмертие своему создателю, “теперь оно получило право убивать, быть убийцей своего автора”. Самое большее, что останется писателю, — “играть роль смерти в игре письма”, а вся его творч. индивидуальность и неповторимость исчерпывается “оригинальностью своего отсутствия”. Судьбу “автора” разделяют “произведение” и “книга”, необходимость к-рых столь же проблематична, как и индивидуальность автора. Их нельзя рассматривать в качестве проекции авторской субъективности, поскольку они составляют лишь “узел сетки” языка или момент всеобщей “дискурсивной практики”. Во втором и третьем томах “Истории сексуальности” (“Получение удовольствия”, 1984; “Забота о самом себе”, 1984) в круг интересов Ф. входит новая тема: сексуальность, а вместе с ней — вопросы этики, морали и свободы. Соч.: Raymon Roussel. P., 1963; L´archeologie du savoir. P., 1969; L´ordre du discours. P., 1971; Surveilleret punir. Naissance de la prison. P., 1975; Histoire de la sexualite. V. 1: La volonte du savoir. P., 1976; Histoire de la sexualite. V. 2: L´usage des plaisirs. P., 1984; Слова и вещи: Археология гуманит. наук. М., 1977; СПб., 1994; Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; История безумия в классич. эпоху. СПб., 1997. Лит.: Автономова Н.С. Филос. проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Визгин В.П. Мишель Фуко — теоретик цивилизации знания // ВФ. 1995. № 4; Guedes A. Foucault. P., 1972; Kremer-Marietti A. Foucault et 1´archeologie du savoir. P., 1974; Deleuze G. Foucault. P., 1986; Merquior J.G. Foucault ou le nihilisme de la chaire. P., 1986. Д.А. Силичев. Культурология ХХ век. Энциклопедия. М.1996

Источник: Большой толковый словарь по культурологии

МИШЕЛЬ ФУКО
1926–1984)   Французский философ, историк идей постструктуралистского направления. Считается самым видным и оригинальным современным мыслителем Франции. Его научные интересы сосредоточены на исследовании происхождения и истории наук о человеке. Основные произведения: «Безумство и безрассудство: история безумия в классический век» (1961), «История сексуальности» (1976), «Слова и вещи» (1966), «Надзор и наказание: рождение тюрьмы» (1975). Поль Мишель Фуко родился 15 октября 1926 года в провинциальном городке Пуатье на юге Франции. Его отец, как и дед, был хирургом и профессором анатомии в медицинском институте. Мать Фуко была дочерью хирурга. Ожидалось, что и старший сын, Поль Мишель, станет медиком. Тот, однако, решил идти свои путем, и мать поддержала сына. Мишель нарушал семейную традицию не только в этом. В семье Фуко принято было давать мальчику имя Поль. Полем Фуко был отец, Полем Фуко был дед. Полем должен был стать и сын, однако мать воспротивилась полному подчинению традициям, царящим в семье ее мужа. Поэтому мальчик был назван Полем, однако получил и второе имя — Мишель. Во всех документах, в школьных списках он именовался Поль. Сам же он именовал себя Мишелем и впоследствии признавался друзьям, что не хотел носить имя отца, которого, будучи подростком, ненавидел. Мишель Фуко учился в гимназии своего родного города, которую окончил в 1943 году. На его школьные годы пришелся трагический период в истории Франции. Город был оккупирован фашистами в 1940 году. Фуко был слишком молод, чтобы отбывать введенную ими обязательную трудовую повинность, и поэтому мог продолжать учебу. Двое из его школьных учителей были расстреляны за участие в Сопротивлении. Вспоминая себя подростком, Фуко как-то заметил. «Когда я пытаюсь вспомнить свои впечатления, меня поражает то, что почти все мои эмоциональные воспоминания связаны с политикой. Я помню, что почувствовал первый из своих больших страхов, когда канцлер Дольфус был убит нацистами, кажется, в 1934 году. Сейчас все это далеко от нас, но я отчетливо помню, как был тогда потрясен. Думаю, что это был мой первый истинный ужас, относящийся к смерти. Помню беженцев из Испании. Я думаю о мальчиках и девочках моего поколения, чье детство определялось этими историческими событиями Угроза войны была нашим горизонтом, нашей формой существования. Потом война пришла Эти события, происходившие в мире, в гораздо большей степени, чем жизнь внутри семьи, составляют содержание нашей памяти Я говорю «нашей», потому что уверен, что тогда большинство мальчиков и девочек имели такой же опыт. Наша частная жизнь все время была под угрозой. Может быть, поэтому я заинтересовался историей и отношением между личным опытом и теми событиями, очевидцами которых мы становимся». После окончания войны Мишель Фуко покидает свой родной город и отправляется в Париж, чтобы готовиться к поступлению в Высшую нормальную школу («Эколь Нормаль»), одно из наиболее престижных высших учебных заведений Франции. В 1946 году ему удается пройти по конкурсу. Поступление в Высшую нормальную школу стало началом новой жизни для Мишеля Фуко, и оказалось, что он переносит ее с трудом. Своеобразие атмосферы школы заключалось в том, что в стенах столь престижного учебного заведения, выпускниками которого были многие известные философы, властвовавшие над умами французских интеллектуалов той эпохи (например, Арон, Кангийем, Сартр), молодые студенты несли психологический груз неизбежного сравнения себя с известными выпускниками прошлых лет. Царила атмосфера соперничества, интеллектуальных притязаний, стремления выделиться. Неудивительно, что многие студенты этого выдающегося учебного заведения, и Фуко в их числе, сохранили не самые лучшие воспоминания о своей «альма матер». По свидетельству одного из них, «в Эколь все показывали себя с худшей стороны». Другой вспоминал «У каждого был свой невроз». Даже в этой атмосфере Фуко выделялся: и своей поразительной работоспособностью, и эрудицией, и злой ироничностью, с какой он высмеивал своих соучеников, придумывал им обидные прозвища и т. п., и постоянными задиристыми спорами. Вскоре он оказался окруженным почти всеобщей нелюбовью и заслужил репутацию свихнувшегося. Он замкнулся. Проблема отношений с соучениками осложнялась и тем, что по традиции Высшей нормальной школы он жил в общежитии, в одной комнате с пятью другими студентами. Но к такому коллективному существованию этот одинокий, замкнутый, конфликтный юноша был совершенно не приспособлен. Жизнь превратилась в сплошное мучение. В 1948 году он предпринял попытку самоубийства. После этого отец отвел его в госпиталь Св. Анны на прием к одному из известнейших тогда психиатров. Таким был первый контакт Фуко с психиатрическими институтами. Этот эпизод его жизни дал ему то преимущество, что он получил право на отдельную комнату. Говоря о психической нестабильности и психологическом срыве молодого Фуко, нельзя обойти тему гомосексуальности, которую, впрочем, Фуко и сам иногда затрагивал в своих многочисленных интервью. В молодости он переживал свою гомосексуальность весьма тяжело. О том, что это позорно, говорило общественное мнение. В Высшей нормальной школе Фуко серьезно занимался психологией и психиатрией. Репетитором там был Жорж Гюсдорф, впоследствии известный своими работами по истории науки и истории западной мысли. В то время он еще ничего не опубликовал, зато живо интересовался психологией. Он и организовал для своих учеников вводный курс психопатологии, включавший демонстрацию больных в госпитале Св. Анны и лекции выдающихся психиатров, например Жака Лакана. Гюсдорфа сменил на посту репетитора Луи Альтюссер, впоследствии известный философ-марксист Он продолжил традицию организации для своих учеников лекций выдающихся психиатров и посещений госпиталя Св. Анны. С тех пор на много лет установилась дружеская связь между Фуко и Альтюссером. В 1948 году в Сорбонне Фуко получил степень лиценциата по философии, в следующем году — такую же степень по психологии и одновременно диплом Парижского института психологии. В 1952 году тот же институт выдал ему диплом по психопатологии. Он близко общался со швейцарскими психиатрами экзистенциалистской ориентации, работал психологом в госпитале Св. Анны. В связи с этой деятельностью он впервые переступил порог тюрьмы, принимая участие в обследовании больных заключенных. В 1982 году в одном из интервью Фуко отвечал на вопрос, оставил ли у него госпиталь Св. Анны ужасное впечатление. «О нет, — сказал тогда Фуко — Это большой и совершенно типичный госпиталь, и я должен вам сказать, что он лучше, чем большинство крупных провинциальных госпиталей, которые я посещал впоследствии. Нет, в нем не было ничего ужасного. В этом-то все и дело. Если бы я проводил всю эту работу в маленьком провинциальном госпитале, я бы думал, что все эти изъяны вытекают из его географического положения и специфических проблем». Когда в 1951–1955 годах Фуко сам преподавал психологию в университете города Лилля и в Высшей нормальной школе, он также водил слушателей своих лекций в госпиталь Св. Анны на демонстрацию больных. В то время, когда Фуко был студентом, и позднее, когда он работал над текстом «Истории безумия», в философском пейзаже Франции доминировали экзистенциализм и феноменология, а также марксизм. Самой влиятельной фигурой французской философии был Ж.-П. Сартр И экзистенциализм, и марксизм, каждый на свой лад, рассматривали отчуждение в связи с сущностью человека. Фуко в молодости отдал дань увлечению как первым, так и вторым. Одно время он находился под очень глубоким впечатлением от учения М. Хайдеггера. Он даже выучил немецкий язык, чтобы изучать его работы, а также и труды Э. Гуссерля. Интересно, что именно чтение Хайдеггера привело Фуко к Ницше. В дальнейшем отношение Фуко к экзистенциализму и к феноменологии изменилось, но глубочайшее почтение к Ницше осталось на всю жизнь. Влияние идей Ницше на его творчество оказалось довольно своеобразным. Оно было опосредовано и философским климатом, в котором формировался Фуко, и его духовными поисками. Прежде всего, Фуко увидел у Ницше идею генеалогии. В известной работе «К генеалогии морали» Ницше ставит своей целью исследовать происхождение морального сознания. Для большинства читателей главным содержанием этой работы Ницше является утверждение о происхождении морали из духа злобности и зависти. Но для Фуко главным ее содержанием стала сама идея генеалогии. Связь своих исследований с генеалогическим подходом Ницше неоднократно подчеркивалась самим Фуко. Впрочем, в его исследованиях можно увидеть еще и другое влияние — гегельянство. Фуко в молодости очень почитал своего учителя Жана Ипполита, виднейшего французского гегельянца. Недаром Фуко писал диплом по «Феноменологии духа» Гегеля. Фуко прочитал работу Ницше как открывающую перспективу исследований генезиса «человека», о котором говорят экзистенциализм и марксизм, которого подразумевает феноменология. Фактически речь будет идти о генезисе современного европейского человека. Впрочем, генеалогию темы власти в творчестве Фуко нельзя сводить исключительно к влиянию Ницше, упуская из виду то влияние, которое оказал на него марксизм. Фуко не только изучал в студенческие годы Маркса, но и вступил в 1950 году во Французскую коммунистическую партию. Он вышел из нее, разочаровавшись в этой партии, спустя несколько месяцев после смерти Сталина. Так что его пребывание в рядах французских коммунистов не было долгим. Надо, правда, учесть, что он пытался вступить в партию еще в 1947 году, но его тогда не приняли. Дело в том, что тогда он готов был бороться за переустройство буржуазного общества в любой партячейке Парижа, кроме своей студенческой. Вступив в конце концов в ФКП, Фуко стал фактическим лидером целого кружка более молодых студентов Нормальной школы, тоже вступивших в компартию. Это было время необычайной политизации молодежи. (Впрочем, Фуко оставался до мозга костей политизированным всю свою жизнь). Коридоры и дворик Нормальной школы превратились в арену непрерывных политических дискуссий, в которых заметную роль играл задиристый Мишель Фуко. Умонастроения молодых людей той поры можно в какой-то мере объяснить тем, что они взрослели после войны. Подростками они видели перед собой и героизм, и подлую трусость взрослых. Большинство из них испытывали некоторый комплекс неполноценности из-за того, что по возрасту не могли принимать участие в Сопротивлении. В то же время ФКП в послевоенные годы всячески подчеркивала свою роль в Сопротивлении. Среди студенческой молодежи очень многие не могли простить обществу, в которое им предстояло вступить, заигрывания с фашизмом и капитуляцию перед ним; им претила перспектива профессиональной карьеры буржуазного типа. Это вызывало реакцию тотального отвержения окружающего общества. В те годы почти каждый пятый студент Нормальной школы был членом компартии. Изучение работ К. Маркса, опыт столкновения с авторитаризмом и догматизмом в работе партячейки, «дело Лысенко» и его активное обсуждение в среде французских интеллектуалов — все это также привлекало внимание Фуко к роли властных отношений в формировании различных типов знания. Привлекало внимание, однако преломилось в творчестве зрелого Фуко вполне оригинальным образом. Его исследования концентрируются на тех властных отношениях, которые игнорирует классический марксизм: например, на отношениях между врачом и пациентом, учителем и учеником, родителями и детьми, администрацией тюрьмы и заключенными. Важное место среди властных отношений такого типа занимают и отношения между психиатром и психически больным или между психоаналитиком и его пациентом. Фуко на протяжении всей своей творческой эволюции осмысливал эти отношения. Следующий период жизни Фуко можно было бы назвать годами странствий. В эти годы он ощущал себя вечным скитальцем. Он находил атмосферу французской жизни непереносимой для себя и немало лет провел за границей: работал во французских культурных представительствах в городах Уппсала (Швеция), в Варшаве, Гамбурге. Именно в эти годы и в этих городах Фуко писал «Историю безумия». В 1966–1968 годах он преподавал в Тунисе, читая там курс «Человек в западной мысли»; неоднократно бывал с лекциями в Бразилии, Японии, Канаде, США. Что же касается счастья… Любой человек надеется на счастье и ищет его. В последние годы своей жизни Фуко нашел для себя счастливый край: США, особенно Калифорния. Там гомосексуалисты держались уверенно, были организованы, решительно отстаивали свои права, издавали свои журналы, создавали собственную субкультуру. Последняя поездка Фуко в США состоялась осенью 1983 года. А зимой он, по свидетельству одного из близких друзей, уже сознавал, что болен СПИДом. Фуко умер 25 июня 1984 года. Возвращаясь к годам, которые предшествовали появлению «Истории безумия», надо отметить, что тогда многие французские философы проявляли интерес к психиатрии. Так, Жан Ипполит, наиболее яркий представитель гегельянства во Франции и любимый учитель Фуко, говорил в 1955 году: «Я придерживаюсь идеи, что изучение безумия — отчуждения в глубоком смысле этого слова — находится в центре антропологии, в центре изучения человека. Сумасшедший дом есть приют для тех, кто не может больше жить в нашей бесчеловечной среде». Эти слова ярко обрисовывают круг идей, от которого отталкивался в своей книге Мишель Фуко. Как-то, разъясняя ее основную мысль, он писал: «Мой замысел не в том, чтобы написать историю развития науки психиатрии. Это скорее история социального, морального и ассоциативного контекста, в котором развивалась эта наука. Ибо мне кажется, что до XIX века, если не сказать — до наших дней, не было объективного знания безумия, а была всего лишь формулировка в терминах, аналогичных научным, определенного (морального, социального) опыта неразумия». В высказывании Ипполита интересно убеждение в глубокой связи безумия и сущности человека вообще: эта связь выражается в том, что безумие есть крайнее проявление отчуждения, а отчуждение вообще принадлежит сущности человека. Такова в общих чертах картина разнообразных впечатлений, переживаний, интеллектуальных традиций и политических споров, в которых постепенно складывался неповторимый проект Фуко, ставший делом всей его жизни: исследование генезиса современного европейского человека. Первым шагом на пути реализации этого проекта и явилась книга «История безумия». В этой книге изощренный анализ Фуко направлен на то, чтобы показать, как постепенно формируется опыт психической болезни, играющий столь заметную роль в современном искусстве и философии. Современная культура часто обращается к опыту психической болезни, ища в ней, как в некоем объективном факте, разгадку тайны собственной сущности. Фуко же показывает, что начиная с XIX века современная культура непреднамеренно, неосознанно создавала такой образ психической болезни, в который можно вглядываться, ища разгадки собственной сущности, ибо психическая болезнь понимается как проявление этой скрытой сущности. Данный образ лежит в основе представлений о психической болезни в искусстве, философии, а также, как стремится показать Фуко, в основе проблем и концепций собственно психиатрии. Фуко показывает историчность этого опыта, обрисовывая его глубокие отличия от представлений XVII–XVIII веков. Только подобное сравнение может заставить нас осознать, сколь не самоочевиден этот опыт. Фуко на основании обильного исторического материала показывает, что для людей XVI–XVII веков фактически не существовало эквивалента современного понятия психически больного. Существовало общее представление о неразумии, объединяющее все виды отклоняющегося поведения: бродяжничество, попрошайничество, венерические заболевания, колдовство, занятия алхимией и т. д. «Психически больной» как определенная культурная реальность действительно есть продукт новейшего времени. Эти темы получили дальнейшее развитие в последующих работах Фуко, прежде всего в книге «Надзирать и карать: рождение тюрьмы» (1975) и в первом томе «Истории сексуальности», имеющем название «Воля к знанию». В этих трудах Фуко продолжает исследование генезиса современного человека. Его труд выливается в конце концов в грандиозную концепцию формирования современного общества, которое складывается в XIX веке как наследник эпохи Просвещения и буржуазных революций. Он показывает, что это общество отличается особой, ранее небывалой системой власти — «власть над живым как биологическим видом (bio-pouvoir)». Такая власть функционирует как постоянно действующий и стремящийся к максимальной эффективности механизм всеобъемлющего контроля. Новые технологии власти создавались постепенно и непреднамеренно сразу в разных сферах общественной жизни. Одной из важнейших технологий власти была «дисциплинарная власть», или дисциплина, понятие о которой Фуко подробно развивает к книге «Надзирать и карать: рождение тюрьмы». На этом понятии, являющемся итогом всего цикла исследований Фуко, следует остановиться подробнее. Оно анализируется в заключительных разделах «Воли к знанию». Фуко напоминает прежде всего, что в течение долгих веков, предшествующих эпохе Просвещения и буржуазных революций, отличительной чертой права суверена было право на жизнь и смерть его подданных. Точнее, это было право на то, чтобы умертвить или оставить жить. Так, суверен мог лишить подданного жизни, если тот выйдет из повиновения и осмелится угрожать жизни суверена. Право суверена означало в сущности право взять у подданного все что угодно: имущество, время, тело и, наконец, самую его жизнь. Но в классическую эпоху Запад пережил глубокую трансформацию подобных механизмов власти. Отбирание у подданных того, что им принадлежит, перестало быть главной формой осуществления власти. Зато сформировалось большое количество других форм: побуждение, поддержка, контроль, надзор, управление и организация. Право отобрать у подданного жизнь сменилось разнообразными формами управления его жизнью и жизнью социального тела вообще. Если раньше право на смерть подданного защищало жизнь суверена, то теперь оно стало оборотной стороной права социального тела на защиту своей жизни, ее поддержку и развитие. Фуко обращает внимание на то, что никогда ранее войны не были такими кровавыми, как с начала с XIX века, и даже с учетом всех пропорций никогда прежде никакие режимы не устраивали подобных истреблений собственного населения. Но это чудовищное право на смерть выступает теперь как дополнение власти, которая осуществляет положительное управление жизнью, распоряжается ею, усиливает и умножает, контролируя и регулируя ее. Военный принцип: убить, чтобы выжить, — становится принципом отношений между государствами. Но при этом, как подчеркивает Фуко, речь идет о жизни не в юридическом, а в биологическом смысле: власть теперь располагается на уровне жизни, биологического вида, расы и популяции. Оборотной стороной этого оказывается то, что геноцид, то есть истребление чужой популяции ради сохранения своей, становится мечтой многих правительств Нового времени. В XIX веке медицина, педагогика, юриспруденция уделяют отклонениям все большее и большее внимание, а психиатрия начинает открывать все больше и больше различных типов отклонений. Перед лицом такого множества возможных отклонений мобилизуются различные формы власти, контролирующие индивида и сверяющие его с нормой: власть врачей, психиатров, педагогов, родителей. Все эти направления и типы власти поддерживают, обусловливают, подкрепляют друг друга. Эти процессы происходят на уровне семьи и частной жизни человека. Но они поддерживают систему власти и сами поддерживаются ею в масштабе всего общества, потому что постоянный контроль за сексуальной нормальностью как ничто другое приучает человека быть объектом процедур власти, быть под неусыпным надзором, сопоставлять себя с нормой и оценивать себя по степени соответствия ей. Отсюда вытекает совместная стратегия всех этих многочисленных, действующих в собственных интересах инстанций: всячески подчеркивать сексуальность человека, глубину и силу сексуальных побуждений, акцентировать внимание на теле и его инстинктах, возбуждать постоянную тревогу по поводу возможных отклонений и несовместимости инстинктов с моральными нормами и социальными требованиями. В таком контексте становится объяснимым формирование представления о безумии как приоткрывающем опасную тайну сущности человека, связанную с его телом и инстинктами, о чем Фуко рассуждает в главе «Антропологический круг» «Истории безумия». Так более поздние исследования Фуко проливают новый свет на более ранние, вписывая их в главный проект Фуко — исследование генезиса современного человека. При этом Фуко полагает, что в своих исследованиях он выступает не как историк, но именно как философ. «В самом деле, что такое сегодня философия — я хочу сказать: философская деятельность, — как не критическая работа мысли над самой собой?» Это означает, что философия должна исследовать истоки сложившегося знания и его структур и попытаться понять, могло ли наше знание иметь иную структуру. Философские исследования не могут формулировать законы и нормы для каких бы то ни было иных областей знания. Философское исследование — это всегда «эссе». Но эссе в своем первоначальном буквальном значении — это «попытка». Философское исследование, говорит Фуко, это попытка изменить самого себя (а не другого). Эссе — «это живое тело философии, если она остается тем, чем была некогда, то есть «аскезой» и упражнением собственной мысли». В этом смысле предпринятое Фуко исследование современного человека является философской деятельностью, ибо «это попытка исследовать, в какой мере работа мысли над своей собственной историей может освобождать мысль от ее молчаливых допущений и позволять ей мыслить иначе». В своей инаугурационной речи в Коллеж де Франс (1970) «Порядки дискурса» он впервые ввел понятие «власти», под углом зрения которой в своей следующей работе «Надзор и наказание» (1975) он анализирует происхождение современной тюрьмы и связанные с ней дисциплинарные меры и практики. Фуко рассматривает тюрьму как область практики, в которой науки о человеке и их методы нормализации человеческих отношений могли бы получить применение, прежде чем их деятельность распространилась бы на все остальное общество. Во 2-м и 3-м томах «Истории сексуальности», опубликованных за месяц до смерти, Фуко продолжает исследовать происхождение моральной деятельности через исследование сексуальной этики. Однако здесь он значительно меньше подчеркивает деятельность власти. Два новых тома «Истории сексуальности» дают описание последовательных трансформаций сексуальности субъектов и показывают, что наша современная одержимость сексом очень далека от свидетельства нашего освобождения, и указывают на отсутствие у нас какого-либо непринудительного понятия о том, как мы должны жить.      

Источник: 100 великих мыслителей

Найдено научных статей по теме — 15

Читать PDF
341.86 кб

Мишель Фуко

Сокулер З. А.
Статья посвящена французскому философу, культурологу М. Фуко, разрабатывавшему концепцию европейской науки и культуры на основе «археологии знания», имеющей своим ядром «знание-язык». В кн.
Читать PDF
368.41 кб

Творческий путь Мишеля Фуко

Розин В.М.
Читать PDF
298.76 кб

Этические взгляды Мишеля Фуко

Горшкова Светлана Викторовна
Осуществляется попытка реконструкции этических взглядов Мишеля Фуко (1926 1924).
Читать PDF
19.94 мб

МИШЕЛЬ ФУКО И ЗАПАДНАЯ МЕДИЦИНА

Михель Дмитрий
Статья посвящена анализу философских представлений Мишеля Фуко о западной медицине.
Читать PDF
329.20 кб

Понятие субъективации Мишеля Фуко

Голенков Сергей Иванович
Статья посвящена анализу понятия «субъективация» у Мишеля Фуко.
Читать PDF
2.74 мб

Проблема власти в работах Мишеля Фуко

Низовцев Дмитрий Борисович
Статья посвящена исследованию такого сложного социально-политического явления, как власть, в творчестве выдающегося французского ученого второй половины XX века Мишеля Фуко.
Читать PDF
931.20 кб

Новый образ историка философии: мишель Фуко

Хаблова Елизавета Сергеевна
Настоящая статья рассматривает образ Мишеля Фуко как историка философии эпохи постмодерна. Автор выделяет новый, радикальный подход философа, отказ от традиции и направленность на различные практики, дискурсы, техники.
Читать PDF
197.70 кб

Мишель Фуко: современная философия и история

Швецов В. В., Новиков М. В.
Читать PDF
520.79 кб

Проект истории как воли к знанию Мишеля Фуко

Грищук Денис Алексеевич, Русанова Евгения Николаевна
Данная работа представляет интерес для тех, кто занимается философией истории.
Читать PDF
683.55 кб

Античные штудии Мишеля Фуко: генеалогия субъекта

Мочалова Ирина Николаевна
В статье рассматривается эволюция философских воззрений французского мыслителя Мишеля Фуко (1926–1984), раскрываются причины обращения философа к греко-римской культуре, понимание французским мыслителем античной мысли и ее места в
Читать PDF
229.36 кб

Мишель Фуко: поиск оснований государственной власти

Мордовцев А. Ю., Мамычев А. Ю.
Читать PDF
373.58 кб

Дисциплинарная власть Мишеля Фуко и клинамен Эпикура

Ефимова Наталья Михайловна, Ненашев Михаил Иванович
Показывается, что в современном обществе в полном соответствии с учением о дисциплинарной власти Мишеля Фуко формируется безличная система властных отношений, и рассматривается вопрос о возможности перехода к состоянию, при которо
Читать PDF
413.30 кб

«Культура себя»: к генеалогии одного понятия Мишеля Фуко

Асоян Юлий Арамович
В статье рассматривается понятие «культура себя». Оно появляется в «Герменевтике субъекта» М. Фуко. «Культура себя» выступает как метакатегория «заботы о себе».
Читать PDF
124.99 кб

Парадоксальная грань секуляризма в творчестве Мишеля Фуко

Сунайт Тимур Сергеевич
Статья посвящена одной из сторон богатого интеллектуального наследия Мишеля Фуко великого французского философа второй половины XX в.
Читать PDF
7.27 мб

Живописное мышление Мишеля Фуко: «Простая запись сказанного»

Дорогань Илона Викторовна
В статье акцентировано внимание на особенностях живописного мышления Мишеля Фуко с его философско-эстетическими оттенками, вносящими кардинальные изменения в интермедиальность. Рассматривается привязанность «живописных» работ М.

Найдено книг по теме — 2