ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ

Найдено 11 определений термина ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ

Показать: [все] [краткое] [полное] [предметную область]

Автор: [отечественный] Время: [советское] [постсоветское] [современное]

ГЁТЕ Иоганн Вольфганг

1749-1832) — нем. поэт и мыслитель, выдающийся деятель европ. просвещения. Становление Г. как гражданина, поэта и мыслителя неразрывно связано с Великой франц. революцией. Г. мечтал о таком соц. строе, при к-ром было бы возможным свободное проявление творческих способностей человека. Много занимался естеств. науками (морфологией растений и животных, геологией). Материалистич. и атеистич. взгляды были ведущими в мировоззрении Г., выступавшего за освобождение искусства от оков религии. Он придерживался концепции эволюции в объяснении не только природы, но и общества, разделяя идею прогресса и выступая против теологич. трактовки явлений действительности. Резко критиковал мистику. Однако во взглядах Г. на религию было немало противоречивого. В последние годы жизни он проявлял интерес к христианству, давая положит, оценку его нравств. принципам.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Атеистический словарь

ГЕТЕ Иоганн Вольфганг (1749— 1832)

нем. поэт, естествоиспытатель и мыслитель. Г. отстаивает идею единства теории и опыта. “Вначале было дело” — осн. принцип его подхода к миру и познанию. Он убежден в объективном характере законов природы, источник развития к-рой заключен в ней самой. Г. стремился дополнить концепцию Спинозы (истолковывая ее в духе пантеизма) идеей развития. Взаимодействие положительного и отрицательного начал (“восхождения” и “полярности”) присуще, по мнению Г., каждому явлению; это взаимодействие порождает новое качество. Г. рассматривает движение как осн. форму существования материи. Но, будучи не в силах объяснить многообразия форм движения, он приходит к гилозоизму, допускает существование вечной жизненной силы — знтелехии. Взгляды Г., несмотря на их непоследовательность и противоречивость, были близки материализму. Г.— сторонник эволюционной теории, подчеркивал идею единства мира. Рассматривал труд как преобразующую силу об-ва и культуры. В эстетике ставил проблему соотношения природного и человеческого, всеобщего и особенного, целого и части, решая ее с позиций активной творческой деятельности художника.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философский энциклопедический словарь

ГЕТЕ (Goethe) Иоганн Вольфганг

1749—1832) — нем. поэт, основоположник нем. лит-ры нового времени, мыслитель и естествоиспытатель. Эстетические воззрения Г., не приведенные в систему, менявшиеся на протяжении его жизни, зачастую противоречивые, оказали тем не менее огромное воздействие на последующее развитие худож. культуры. В молодости Г.— один из вождей движения «Буря и натиск», поборник нем. национального иск-ва, олицетворением к-рого для него выступали готическая архитектура и народная поэзия. Иск-во, по Г., призвано противостоять отжившим условностям, обветшалой морали, бороться против угнетения личности. Начиная с 80-х гг. идеалом Г. становится античное иск-во, в к-ром он видел воплощение гармонических отношений между людьми. Веймарский «классицизм» Г. был своеобразной критикой буржуазного об-ва и обоснованием реалистических принципов творчества. Иск-во он трактовал как «подражание» природе (включая в ее понятие «естественные» законы об-ва). Но подражание — не копирование предметов; «простое подражание» он отвергал (вместо одного мопса будут два!), несовершенным считал и «манеру» — обращение художника к миру своей души. По Г., есть только один подлинный способ худож. обобщения — воплощение общего в единичном и особенном, т. е, «стиль». По сути дела, Г. сформулировал идею типизации (не употребляя, правда, этого термина: типическое он называл символическим). Столкнувшись, однако, с возражениями Шиллера, к-рый отстаивал равноправие того, что Г. называл «стилем» и «манерой», Г. согласился со своим оппонентом и руководствовался этим в процессе создания «Фауста». Учение Г. о типическом выходило за пределы иск-ва; он находил в самой жизни предметы, к-рые в силу своей характерности (Характерное) выступают «как представители других». Именно на них, с т. зр. Г., и должен обращать внимание художник. Для обозначения любой творческой силы (в т. ч-и в иск-ве) Г. ввел понятие «демоническое», не вкладывая в него никакого мистического смысла. «Демоническое», как его понимал Г., проявляется лишь в Определенных социальных условиях. Народ, достигший определенной стадии развития, может выдвинуть национального автора; дальнейшее развитие народов приводит к возникновению «мировой литературы». Этим понятием Г. выражал взаимодействие национальных лит-р и творческие контакты писателей разных стран. Будучи директором Веймарского театра, он составил знаменитые «Правила для актеров» (1803), излагающие принципы реалистического сценического искусства. Для развития живописи имели значение работы Г. по теории цвета (последние он ставил выше своего поэтического творчества). Осн. работы, раскрывающие эстетические взгляды Г.: «Простое подражание природе. Манера. Стиль» (1789), «Учение о цвете» (1810). Эти взгляды нашли также выражение в переписке Г. с Шиллером, в записанных И. П. Эккерманом разговорах с Г.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Эстетика: Словарь

ГЁТЕ Иоганн Вольфганг

28.8.1749, ФранкфуртнаМайне - 22.3.1832, Веймар), нем. поэт и мыслитель. С 1775 жил в Веймаре. Уникальность положения Г. в культуре рубежа 18-19 вв. определялась тем, что его поэтич. творчество и науч. занятия (остеология, минералогия, ботаника, физика - учение о цвете) не просто дополняли, но продолжали и взаимопроникали друг друга. Это выражало тенденцию Г. к универсализму знания и мировоззрения и скорее соответствовало ренессансному типу творчества, обогащенному, однако, рядом новых идей. Мир рисовался Г. как совокупность живых форм, органически развивающихся на всех уровнях бытия, как сплошной метаморфоз форм (слово «морфология», предложенное Г. для изучения таких процессов, схватывает сущность диалектики органического, прослеженную Г. прежде всего на растит. и животных формах и подтвержденную, в частности, самостоят. открытием в 1784 межчелюстной кости человека как нового свидетельства родства человека со всем животным миром). Единство в движении живых форм воплощалось для Г. в «прафеномене» (напр., корень, стебель, листья, цветок растения, как и вообще все виды растений - превращения одной живой формы). Все творчество Г. пронизано филос. диалектикой; в центре разработанной им диалектики познания (в предисл. к «Учению о цвете», в ст. «Анализ и синтез», 1829; «Опыт как посредник между объектом и субъектом», 1792, и др.) - видение пластич. цельности явления, а не отвлеченное и дискурсивное знание: исследователь в заключение своего долгого пути должен вернуться к Созерцанию объекта в его законченной ясности. Гетевекая «идея», наделенная вещностью созерцаемого образа, сближает Г. с древнегреческой философской традицией и отдаляет его от Канта (с к-рым имелся ряд соприкосновений) .

Г. обладал необычайно широким кругозором в истории философии, творчески перерабатывая всевозможные влияния - в 70-х гг. Спинозы, позднее Аристотеля, Плотина, Канта, всякий раз интересуясь духом философии и близкими себе моментами, к-рые он мог воспринять и развить. Существенной для судеб диалектики Г. была его связь с Гегелем, с к-рым у Г. были дружеские отношения: гетевское видение живой диалектики природы и мысли и гегелевская диалектика благодаря своему всеобъемлющему характеру и глубине оказывались сопоставимыми и родственными явлениями (помимо воли Г., к-рый не любил «туманное философствование»). Центр. понятия эстетики Г. были разработаны им в классицистич. период (на рубеже веков) - это понятие «символа» как наглядного, пластич. и вещного образа, означающего самого себя и благодаря этому вбирающего в себя глубокий смысл бытия, и понятие «стиля» как меры в передаче жизненного материала, избегающей любых крайностей. В «Фаусте», уникальном по построению художеств. произв., над к-рым Г. работал всю жизнь, нашел отражение широкий круг филос. проблем истории, морали и даже науки (происхождение Земли и т. д.).

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Советский философский словарь

ГЕТЕ Иоганн Вольфганг

(1749—1832) — нем. писатель, философ, естествоиспытатель, гос. деятель. Чл. Петерб. (1826) и ряда европ. АН, основатель театра в Веймаре (1791—1816). Осн. соч.: 1) драмы и трагедии: «Гец фон Берлихинген» (1773), «Клавиго» (1774), «Стелла (1775), «Ифигения в Тавриде» (1787), «Эгмонт» (1788), «Торквато Тассо» (1790), «Побочная дочь» (1804), «Фауст» (1808—31); 2) романы: «Страдания молодого Вертера» (1774), «Театральное призвание Вильгельма Мейстера» (незаконч., 1777—85), «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795—96), «Годы странствий Вильгельма Мейстера» (1821—29), «Избирательное сродство» (1809); 3) поэмы: «Поэтическое призвание Ганса Сакса» (1776), «Рейнеке-Лис» (1793), «Герман и Доротея» (1797); 4) эстетич. труды: «Ко дню Шекспира» (1771), «О немецком зодчестве» (1773), «Об эпической и драматической поэзии» (совм. с Ф.Шиллером) (1797), «О немецком театре» (1812—3), «Шекспир и несть ему конца» (1813—6); 5) ест.-науч. труды: «Метаморфоз растений» (1790), «Учение о цвете» (1810). Филос. взгляды Г. основывались на пантеизме. При этом механицизм Спинозы ему чужд; для Г. природа — капризный, играющий с человеком мир, пребывающий в бесконечном развитии (в этом он близок романтикам). Натурфилос. воззрения неотделимы от ест.-науч.: в «Метаморфозе растений» выявляется эволюционная изменчивость видов, подкрепляемая сделанным им открытием межчелюстной кости у животных и человека (1784), что доказывало их межвидовую общность. Худ. творчество для Г. — сопряжение труда и иск-ва. Иск-во как самовыражение есть преодоление собств. «Я» и земных страстей. Зрелый Г. позиционирует себя как мужтруженик, познавший самоограничение и через него обретший подлинную свободу. Его худ. творчество отразило личные переживания в процессе духовного становления. Первое значит. произв. Г. — драма «Гец фон Берлихинген» поставила его во главе авторов «бури и натиска». Рыцарь, возглавивший крестьянское восстание, борющийся за справедливость, порывает с начатым делом, как только оно обретает стихийность. Перед гос. правопорядком бессильны и тотальный хаос, и индивидуальный протест. Гец обретает покой через смерть, наступившую вслед за радостным открытием себя как части всеобъемлющего мира природы. «Страдания молодого Вертера» —эпистолярный роман, в к-ром хрупкая, подверженная рефлексии душа молодого человека не выдерживает столкновения с миром реальных отношений. Согл. Г., гибель неминуемо преследует всех, кто не способен обрести и утвердить себя в мире, будь он воин-титан, противостоящий олимпийцам, рыцарь-заступник или юный мечтатель, не переживший любовную драму. «Ифигения в Тавриде» — драма, написанная на материале антич. мифологии, но выявившая переживания Г., порвавшего с «бурей и натиском». Романтический конфликт гения (см. Гениальность) (Тассо) и толпы в «Торквато Тассо» разрешается примирением с придворным миром. В романах о Вильгельме Мейстере показан путь молодого человека из бюргерской семьи. Желая вырасти духовно, герой путешествует и пытается самоутвердиться в профессии актера. Но мир богемы с его неблагодарностью и интригами, презрением к иск-ву, оказывается чуждым Мейстеру. Он переживает потрясения, ставшие своеобразными вехами духовного роста. Любовные коллизии, обретение сына от утраченной возлюбленной, таинственные сплетения судеб в итоге разрешаются самоопределением в труде во благо Родины и счастливым браком с аристократкой, наделенной возвышенной душой. Отныне Мейстер — чл. «Об-ва башни», братства людей, чей удел — бесконечное совершенствование. «Фауст» Г. воплотил личностную целостность своего создателя и стал вершинным произв. эпохи Просвещения (фигура д-ра Иоганна Фауста, чернокнижника, продавшего душу дьяволу во имя земных наслаждений, была впервые литературно интерпретирована И.Шписом (1587)). Образ, к к-рому многократно обращались творцы последующих эпох, у Г.Э.Лессинга получил трактовку, наиболее близкую Г.: Фауст — ученый, чья духовная деятельность есть познание, путь постижения истины. Задача Г. — осмыслить путь «нового Адама» от грехопадения к очищению. Произв. присуща многожанровая структура, совмещающая традиции антич. эпоса, драмы и трагедии. Его осн. конфликт (поединок Фауста и Мефистофеля) есть одновременно и сопряжение коллизий на пути познания и поиска счастья. Ни повышение соц. статуса, ни чувственные наслаждения, ни познание тайн природы, ни воинское самоутверждение, ни омоложение путем приобщения к вечной женственности, ни сам союз с воплощенной женственностью (своеобр. синтез романтического и антич. эстетич. идеалов) и свершаемый во имя него подвиг, не дают Фаусту удовлетворения. Герой остается одиноким, а титаническая мощь его личности влечет за собой череду трагедий. Создание Фаустом «небесного Иерусалима» на земле остается иллюзией: ослепший герой не ведает, что стук лопат издают не строители града, а лемуры, роющие ему могилу. Бесконечная вера героя в торжество истины, его стремление приблизить прекрасное будущее знаменуют победу над Мефистофелем; ангелы уносят Фауста в лоно божеств. бесконечности. Смерть Г. помешала завершению произв., в к-ром он выразил свое жизненное кредо: человек — часть вечно совершенствуемого мира, преображаемого посредством его творч. деятельности. Соч.: Собр. соч: В 10 т. М., 1975—1978; Избр. соч. по естествознанию. М., 1957; Избр. филос. произв. М., 1964; Избр. произв.: В 2 т. М., 1997. Лит: Аникст А.А. «Фауст» Гете. М., 1979; Вильмонт Н. Гете. Очерк творчества. М., 1959; Виндельбанд В. О философии Гете (Речь, произнесенная в 1899 г. в Страсбурге в связи с установлением памятника молодому Гете) // Виндельбанд В. Избранное. Дух и история. М., 1995; Жирмунский В.М. Очерки по истории немецкой классической литературы. Л., 1972; Ишимбаева Г.Г. Образ Фауста в немецкой литературе XVI—XX веков. М., 2002; Тураев С.И. Гете. М., 1957. Т.Л.Шумкова

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: История и философия науки. Энциклопедический словарь

ГЁТЕ Иоганн Вольфганг (1749-1832)

немецкий поэт, просветитель, ученый и философ (Большое Веймарское издание сочинений Г. насчитывает 143 тома), который, однако, не считал себя принадлежащим к философскому цеху. Тем не менее, философия всегда была в центре духовных интересов Г., пронизывая все его творчество глубокими теоретическими размышлениями. Его философию можно считать самостоятельным философским учением, хотя и не изложенном в виде целостной и завершенной концепции. Феномен Г. являет собой яркий пример скорее возрожденческого, нежели просветительского универсализма, в котором тесно переплелись поэтическое творчество, научные изыскания (минералогия, ботаника, физика, остеология и т.д.) и философско-мировоззренческие поиски. В литературно-эстетическом и научном творчестве Г. принято различать три периода. Первый - "Бури и натиска", когда протест против классицизма приводит его к борьбе за утверждение реализма в искусстве, а последнее понимается как подражание природе и жизни людей. Второй - начиная с 1780-х, во многом под влиянием

путешествия по Италии: Г. увлекся античностью, которая становится для него идеалом гармоничных отношений между людьми, а высшей целью искусства, по Г., провозглашается красота. В это не очень плодотворное для поэзии время Г. много занимается наукой: составляет первую геологическую карту Германии, выказывает догадки об эволюционном развитии растительного мира или т.наз. метаморфозе растения ("Метаморфоза растений", 1790); занимается минералогией и анатомией. Г. обнаружил в 1784 межчелюстную кость человека как новое свидетельство родства людей со всем живым миром. Многочисленные занятия ботаникой, сравнительной анатомией и геологией в значительной мере обогатили его понимание диалектики органического мира и всех его живых форм. Третий период литературных, эстетических и мировоззренческих исканий Г. связан с последними годами жизни мыслителя, разочаровавшегося в своем стремлении построить мир по античному образцу. На первый план в его творчестве выступают реалистические черты его эстетики. Г. резко критикует немецкий романтизм за его отрыв от жизни и мистицизм. Именно в эти годы (1808) появляется знаменитый "Фауст", утверждающий недопустимость отрыва художника от действительности. В своих философских поисках Г. испытал влияние многих мыслителей: Аристотеля, Плотина, Канта, Гердера, Гегеля и особенно Спинозы с его знаменитой "Этикой", которая учила навсегда освободить ум от различного рода предрассудков. Г. становится сторонником пантеизма, пытаясь соединить его с идеей развития. Для мыслителя было характерно критическое отношение к господствовавшему тогда механицизму, неспособному адекватно объяснить принципы развития природы. Последняя рассматривалась Г. как развивающееся единое органическое целое. Процесс развития идет, согласно Г., через отрицание старого, отжившего постепенным эволюционным путем, минуя скачкообразные переходы. Вся природа видилась Г. в большей или меньшей мере одухотворенной: "...кто хочет высшего, должен хотеть целого, кто занимается духом, должен заниматься природой, кто говорит о природе, тот должен брать дух в качестве предпосылки или молчаливо предполагать его". По мнению Г., "человек как действительное существо поставлен в центр действительного мира и наделен такими органами, что он может познать и произвести действительное и наряду с ним - возможное. Он, по-видимому, является органом чувств природы. Не все в одинаковой степени, однако все равномерно познают многое, очень многое. Но лишь в самых высоких, самых великих людях природа сознает саму себя, и она ощущает и мыслит то, что есть и совершается во все времена". О месте человека во Вселенной Г. утверждал: "Все есть гармоническое Единое. Всякое творение есть лишь тон, оттенок великой гармонии, которую нужно изучать также в целом и великом, в противном случае всякое единичное будет мертвой буквой. Все действия, которые мы замечаем в опыте, какого бы рода они ни были, постоянно связаны, переплетены друг с другом... Это - Вечно-Единое, многообразно раскрывающееся. У природы - она есть все - нет тайны, которой она не открыла бы когда-нибудь внимательному наблюдателю". При этом "каждого можно считать только одним органом, и нужно соединить совокупное ощущение всех этих отдельных органов в одно-единственное восприятие и приписать его Богу". Живо интересуясь идеями многих немецких философов своего времени, Г. так и не примкнул ни к одной из великих философских систем. Для Г. философия - такое миропредставление, которое "увеличивает наше изначальное чувство, что мы с природой как бы составляем одно целое, сохраняет его и превращает в глубокое спокойное созерцание". Творчески-активное отношение Г. к миру результировалось в его убежденности в том, что "каждый человек смотрит на готовый, упорядоченный мир только как на своего рода элемент, из которого он стремится создать особенный, соответствующий ему мир". Весьма реалистично Г. мыслил перспективы предметного познания: "Ничего не нужно искать за явлениями; они сами суть теории... Мое мышление не отделяет себя от предметов, элементы предметов созерцания входят в мышление и пронизаны мышлением внутренним образом, мое созерцание само является мышлением, мое мышление - созерцанием". Эксперимент у Г. - "посредник" между субъектом и объектом. Г. был весьма близок Кант с его поисками единых принципов анализа природы и искусства; а также философия природы Шеллинга и система Гегеля благодаря поистине грандиозной теории диалектики. Место Г. в немецкой и европейской культуре 18- 19 вв. поистине уникально, оно демонстрирует удивительное единство, взаимопроникновение и взаимовлияние литературы, науки и философии в культуре Просвещения Германии того времени.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: История Философии: Энциклопедия

ГЕТЕ (Goethe) Иоганн Вольфганг (1749-1832)

немецкий поэт, просветитель, ученый и философ (Большое Веймарское издание сочинений Г. насчитывает 143 тома), который, однако, не считал себя принадлежащим к философскому цеху. Тем не менее, философия всегда была в центре духовных интересов Г., пронизывая все его творчество глубокими теоретическими размышлениями. Его философию можно считать самостоятельным философским учением, хотя и не изложенном в виде целостной и завершенной концепции. Феномен Г. являет собой яркий пример скорее возрожденческого, нежели просветительского универсализма, в котором тесно переплелись поэтическое творчество, научные изыскания (минералогия, ботаника, физика, остеология и т.д.) и философско-мировоззренческие поиски. В литературно-эстетическом и научном творчестве Г. принято различать три периода. Первый - "Бури и натиска", когда протест против классицизма приводит его к борьбе за утверждение реализма в искусстве, а последнее понимается как подражание природе и жизни людей. Второй - начиная с 80-х гг., во многом под влиянием путешествия по Италии: Г. увлекся античностью, которая становится для него идеалом гармоничных отношений между людьми, а высшей целью искусства, по Г., провозглашается красота. В это не очень плодотворное для поэзии время Г. много занимается наукой: составляет первую геологическую карту Германии, выказывает догадки об эволюционном развитии растительного мира или т. н. метаморфозе растения ("Метаморфоза растений", 1790); занимается минералогией и анатомией. Г. обнаружил в 1784 г. межчелюстную кость человека как новое свидетельство родства людей со всем живым миром. Многочисленные занятия ботаникой, сравнительной анатомией и геологией в значительной мере обогатили его понимание диалектики органического мира и всех его живых форм. Третий период литературных, эстетических и мировоззренческих исканий Г. связан с последними годами жизни мыслителя, разочаровавшегося в своем стремлении построить мир по античному образцу. На первый план в его творчестве выступают реалистические черты его эстетики. Г. резко критикует немецкий романтизм за его отрыв от жизни и мистицизм. Именно в эти годы (1808) появляется знаменитый "Фауст", утверждающий недопустимость отрыва художника от действительности. В своих философских поисках Г. испытал влияние многих мыслителей: Аристотеля, Плотина, Канта, Гердера, Гегеля и особенно Спинозы с его знаменитой "Этикой", которая учила навсегда освободить ум от различного рода предрассудков. Г. становится сторонником пантеизма, пытаясь соединить его с идеей развития. Для мыслителя было характерно критическое отношение к господствовавшему тогда механицизму, неспособному адекватно объяснить принципы развития природы. Последняя рассматривалась Г. как развивающееся единое органическое целое. Процесс развития идет, согласно Г., через отрицание старого, отжившего постепенным эволюционным путем, минуя скачкообразные переходы. Вся природа виделась Г. в большей или меньшей мере одухотворенной: "... кто хочет высшего, должен хотеть целого, кто занимается духом, должен заниматься природой, кто говорит о природе, тот должен брать дух в качестве предпосылки или молчаливо предполагать его". По мнению Г., "человек как действительное существо поставлен в центр действительного мира и наделен такими органами, что он может познать и произвести действительное и наряду с ним - возможное. Он, по-видимому, является органом чувств природы. Не все в одинаковой степени, однако все равномерно познают многое, очень многое. Но лишь в самых высоких, самых великих людях природа сознает саму себя, и она ощущает и мыслит то, что есть и совершается во все времена". О месте человека во Вселенной Г. утверждал: "Все есть гармоническое Единое. Всякое творение есть лишь тон, оттенок великой гармонии, которую нужно изучать также в целом и великом, в противном случае всякое единичное будет мертвой буквой. Все действия, которые мы замечаем в опыте, какого бы рода они ни были, постоянно связаны, переплетены друг с другом... Это - Вечно-Единое, многообразно раскрывающееся. У природы - она есть все - нет тайны, которой она не открыла бы когда-нибудь внимательному наблюдателю". При этом "каждого можно считать только одним органом, и нужно соединить совокупное ощущение всех этих отдельных органов в одно-единственное восприятие и приписать его Богу". Живо интересуясь идеями многих немецких философов своего времени, Г. так и не примкнул ни к одной из великих философских систем. Для Г. философия - такое миропредставление, которое "увеличивает наше изначальное чувство, что мы с природой как бы составляем одно целое, сохраняет его и превращает в глубокое спокойное созерцание". Творчески-активное отношение Г. к миру результиро-валось в его убежденности в том, что "каждый человек смотрит на готовый, упорядоченный мир только как на своего рода элемент, из которого он стремится создать особенный, соответствующий ему мир". Весьма реалистично Г. мыслил перспективы предметного познания: "Ничего не нужно искать за явлениями; они сами суть теории... Мое мышление не отделяет себя от предметов, элементы предметов созерцания входят в мышление и пронизаны мышлением внутренним образом, мое созерцание само является мышлением, мое мышление - созерцанием". Эксперимент у Г. - "посредник" между субъектом и объектом. Г. был весьма близок Кант с его поисками единых принципов анализа природы и искусства; философия природы Шеллинга и система Гегеля благодаря поистине грандиозной теорией диалектики. Место Г. в немецкой и европейской культуре 18-19 вв. поистине уникально, оно демонстрирует удивительное единство, взаимопроникновение и взаимовлияние литературы, науки и философии в культуре Просвещения Германии того времени.

Т.Г. Румянцева

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Новейший философский словарь

ГЁТЕ (Goethe) Иоганн Вольфганг

род. 28 авг. 1749, Франкфурт-на-Майне - ум. 22 марта 1832, Веймар) - великий нем. поэт и мыслитель. Его взгляды на жизнь и мировоззрение выражены отчасти в поэтических произв., особенно в "Фаусте" и во многих стихотворениях (посвященных древности), отчасти в высказываниях в прозе ("Maximen und Reflexionen") и в естественнонаучных натурфилософских произв., отчасти в разговорах и письмах. Философское развитие Гете шло от антипатии к школьной философии ("Collegium logicum") в лейпцигский период к пробуждению собственного философского мышления в страсбургский период и отсюда - к занятиям натурфилософией в первый веймарский период в полемике с Платоном, неоплатонизмом, Джордано Бруно и прежде всего со Спинозой. После путешествия по Италии у него появляется интерес к учению о цветах и к сравнительной морфологии (изложена в "Metamorphose der Pflanzen", 1790 - рус. пер. "Опыт о метаморфозе растений", 1957). Он вступает в принципиальную полемику с Шиллером по вопросу об отношении мышления и созерцания к идее, к "прафеноменам"; занимается изучением кантовской философии, особенно "Критики практического разума" и "Критики способности суждения", а также романтики и творчества Шеллинга. Со временем у Гете все яснее вырисовывается собственная "система" древней философии (мудрости), изложенная, в частности, в стихотворениях на темы древности, прежде всего в "Орфических первоглаголах", "Завете", "Одно и все". Когда Гете говорит о себе: "Для философии в собственном смысле у меня нет органа", он тем самым отвергает логику и теорию познания, но не ту философию, которая "увеличивает наше изначальное чувство, что мы с природой как бы составляем одно целое, сохраняет его и превращает в глубокое спокойное созерцание". Этим отличается также его творческая активность: "Каждый человек смотрит на готовый, упорядоченный мир только как на своего рода элемент, из которого он стремится создать особенный, соответствующий ему мир". Высшим символом мировоззрения Гете является Бог-природа, в которой вечная жизнь, становление и движение, открывает нам, "как она растворяет твердыню в духе, как она продукты духа превращает в твердыню". Дух и материя, душа и тело, мысль и протяженность, воля и движение - это для Гете дополняющие друг друга осн. свойства Всего. Отсюда также для деятельно-творческого человека следует: "Кто хочет высшего, должен хотеть целого, кто занимается духом, должен заниматься природой, кто говорит о природе, тот должен брать дух в качестве предпосылки или молчаливо предполагать его". "Человек как действительное существо поставлен в центр действительного мира и наделен такими органами, что он может познать и произвести действительное и наряду с ним - возможное. Он, по-видимому, является органом чувств (sensorium commune) природы. Не все в одинаковой степени, однако все равномерно познают многое, очень многое. Но лишь в самых высоких, самых великих людях природа сознает саму себя, и она ощущает и мыслит то, что есть и совершается во все времена". О месте человека во Вселенной Гете говорит: "Все есть гармоническое Единое. Всякое творение есть лишь тон, оттенок великой гармонии, которую нужно изучать также в целом и великом, в противном случае всякое единичное будет мертвой буквой. Все действия, которые мы замечаем в опыте, какого бы рода они ни были, постоянно связаны, переплетены друг с другом. Мы пытаемся выразить это: случайный, механический, физический, химический, органический, психический, этический, религиозный, гениальный. Это - Вечно-Единое, многообразно раскрывающееся. У природы - она есть все - нет тайны, которой она не открыла бы когда-нибудь внимательному наблюдателю". "Однако каждого можно считать только одним органом, и нужно соединить совокупное ощущение всех этих отдельных органов в одно-единственное восприятие и приписать его Богу". Итак, Гете своим образным рассмотрением природы, по существу, продолжает линию нем. натурфилософии, которая, будучи всегда побочной, после смерти Кеплера под натиском франц. рационализма снова прекратила свое существование. Только Гете и Шеллинг противопоставили материалистически-механическому естествознанию Запада творческое учение о природе. Эти существенные противоположности являются причиной упорного догматического непризнания ньютоновского учения о цветах со стороны Гете. В центре гетевского понимания природы стоят понятия: прафеномен, тип, метаморфоза и полярность. Трезво и реалистически мыслил он возможность предметного познания: "Ничего не нужно искать за явлениями; они сами суть теории... Я обращаю внимание на то, что мое мышление не отделяет себя от предметов, что элементы предметов созерцания входят в мышление и пронизаны мышлением внутренним образом, что мое созерцание само является мышлением, мое мышление - созерцанием". В этом смысле эксперимент, в частности, является для Гете "посредником между субъектом и объектом". Общее существование человека он считает подчиненным пяти великим силам, которые поэтически образно воплощает в "орфические первослова": 1) демон личности, 2) идея энтелехии, 3) тихе (судьба) как совокупность роковых жизненных обстоятельств, 4) эрос как любовь в смысле свободной и радостной решимости, 5) ананке как необходимость, вытекающая из конкретных жизненных обстоятельств, 6) эльпис как надежда на будущую свободу и саморазвитие. И хотя иногда в естественнонаучных работах Гете пытаются найти средство для объединения математически-физической картины мира (которая "правильна", но не наглядна) с наивнонатуралистической (которая наглядна, но не "правильна"), для Гете не существовало этого разлада, ибо он отказывается вступать в царство абстрактного, лишенного наглядности мира. Но он знал, что есть истины, которые нужно открыть в этом царстве. "Идею нельзя представить в опыте и вряд ли можно показать; кто не имеет ее, тот никогда не увидит ее в явлении; у кого она есть, тот легко научается смотреть сквозь явление, видеть далеко за ним и, чтобы не потерять себя, каждый раз снова возвращается к действительности и всю свою жизнь попеременно занимается этим. Как бы тяжело ни было на этом пути заботиться о дидактическом или даже догматическом, последнее все же не чуждо благоразумному человеку". Гете энергично отстаивал право рассматривать и толковать мир по-своему. Однако из его произв. не вытекает, что он считает это толкование единственно допустимым. Согласно Гадамеру, в трудах Гете живет "подлинное стремление к метафизике"; на К. Ясперса произвела большое впечатление "великолепная нерешенность"; Ринтелен рассматривает Гете как человека, который, несмотря на демонию и противоречивость натуры, сохранил "живой дух".

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философский энциклопедический словарь

ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ

(28 авг. 1749 – 22 марта 1832) – нем. поэт, естествоиспытатель и мыслитель. В 1765–68 Г. учился в Лейпцигском, в 1770–71 – в Страсбургском ун-те, к-рый присудил ему ученую степень лиценциата права. В эти годы Г. вместе с Гердером – один из вождей первого общенем. Антифеод. обществ.-лит. движения "Буря и натиск". Новый период в жизпи и творчестве Г. начался после переезда в 1775 в Веймар. При веймарском дворе Г. занимал пост министра. Противоречие между офиц. положением Г. и его научной деятельностью наложило отпечаток на все его дальнейшее творчество. Идеи Г. сыграли большую роль в развитии философской мысли. Формирование мировоззрения Г. проходило под влиянием Гердера, Руссо, Спинозы, "Этику" к-рого Г. называл книгой, более всего совпадающей с его воззрениями. Материалистич. пантеизм Спинозы Г. пытался соединить с идеей развития. Это обусловило его отрицат. отношение к механицизму франц. материалистов, в частности Гольбаха (см. Соч., т. 10, М., 1937, с. 48–50). Поскольку, однако, материализм самого Г. носил гилозоистич. характер, он, критикуя механицизм, не смог развить диалектич. взгляда на эволюцию органич. мира и вынужден был прибегать к идеалистич. понятиям "энтелехии", "монады", заимствованным у Аристотеля и Лейбница. Диалектич. искания определили отношение Г. и к совр. ему нем. идеалистич. философии. Не соглашаясь с резко отрицат. отношением Гердера к Канту, Г. высоко оценил критику Кантом вольфианской телеологии. Однако Г. выступал против агностицизма Канта и Галлера, на что обратил внимание Энгельс (см. "Диалектику природы", 1955, с. 191). О Гегеле Г. отзывался с большим уважением, хотя и не разделял его идеалистич. взглядов. Г. не соглашался со стремлением Гегеля включить "в философию христианскую религию, которой там совершенно нечего делать" ("Goethes Gespr?che mit Eckermann", В., 1955, S. 445; запись от 4 февр. 1829). Антипатия к религии и церкви была характерной чертой мировоззрения Г.: "Гете, – писал Энгельс, – неохотно имел дело с "богом"; от этого слова ему становилось не по себе; только человеческое было его стихией..." (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 1, с. 594). Г. был враждебен спиритуалистич. христ. этике (как и этике Канта), возвышающей дух за счет принижения плоти. В противоположность христианству он защищал гуманистич. идеал целостного человека, гармонично развитого духовно и телесно. Источник религии Г. видел в невежестве людей. "Бог-природа" – это для Г. лишь художеств. образ объективной реальности. Осн. принципы диалектики Г. – полярность и восхождение. Каждое явление имеет противоположность. Их взаимодействие приводит к возникновению третьего явления, к-рое стоит на более высокой ступени развития. Развитие идет через отрицание старого, отжившего. Г. видел творч., положит. роль отрицания и в образе Мефистофеля воплотил идею всеотрицающей силы, "желавшей вечно зла, творившей лишь благое". Вместе с тем в понимании противоречия Г. не дошел до признания "борьбы" противоположностей, как движущей силы развития. Развитие представлялось ему постепенным процессом без скачкообразных переходов. Отрицание скачков в природе находило обоснование в гилозоистич. т. зр., согласно к-рой вся материя обладает духовными потенциями. Ценные мысли Г. высказал о диалектике категорий части и целого, единого и многообразного, особенного и всеобщего, сущности и явления. Он подчеркивал их взаимосвязь, взаимопроникновение. Г. старался найти особенное, наиболее полно раскрывающее всеобщее. Это особенное – явление, воплощающее в себе всеобщее, сущность, – Г. назвал "первоявлением" ("Urph?nomen"; напр., "перворастение", "первоживотное"). Значит. внимание уделял Г. проблеме науч. метода. В работе "Анализ и синтез" ("Analyse und Synthese", 1829) он подчеркивал неразрывное единство этих двух путей науч. исследования. Г. – поборник единства теории и практики. "В начале было дело" – эти слова, вложенные Г. в уста Фауста, – его исходный гносеологич. принцип. Подчеркивая значение эксперимента для науки, Г. указывал на важность теоретич. обобщения ("Опыт как посредник между субъектом и объектом" – "Der Versuch als Vermittler von Objekt zu Subjekt", 1792). В области естествознания Г. был сторонником эволюц. идей. В 1784 он открыл у человека межчелюстную кость, наличие к-рой явилось аргументом для доказательства связи между животными и людьми. В трактате "Метаморфоз растений" ("Die Methamorphose der Pflanzen...", 1790) Г. выступил против идеи Линнея о неизменяемости видов. Эволюц. идей Г. придерживался также и в геологии. Энгельс назвал имя Г. наряду с именем Ламарка в числе ученых, предвосхитивших позднейшую теорию развития (см. "Людвиг Фейербах...", 1955, с. 22). Диалектика Г. – это не только диалектика природы: плодотворный материал для филос. обобщений Г. искал и находил в совр. истории. Обществ. взгляды Г. с наибольшей полнотой воплощены в его художеств. произведениях и в первую очередь в "Фаусте", в к-ром, по выражению Белинского, "выразилось все философское движение Германии" (Собр. соч., т. 3, 1948, с. 797). Гл. движущая сила историч. процесса, смысл человеч. существования – деятельность, труд. Эти идеи, навеянные философией истории Гердера, роднят "Фауста" с "Феноменологией духа" Гегеля. Г. оптимистически смотрел в будущее, он верил в то, что настанет время, когда исчезнут социальные конфликты, но он не видел реального пути к этому. Мечтая об уничтожении феод. отсталости и установлении справедливых социальных порядков, Г. в то же время боялся революц. переворота. Двойственным было его отношение и к франц. бурж. революции конца 18 в. Г. участвовал в походе против французов, однако явно симпатизировал им и назвал их победу при Вальми началом "новой эпохи всемирной истории" (см. "Кампания во Франции"– "Kampagne in Frankreich", 1792). Г. любил свою страну, однако был совершенно чужд национализму. Это явилось одной из причин его враждебного отношения к реакц. романтизму, мечтавшему о возврате средневековья и увековечении нем. отсталости. Романтизм для Г. – "больное" иск-во. Эстетич. взгляды Г. претерпели значит. эволюцию. В период "Бури и натиска" он выступал как сторонник нем. нац. иск-ва, проявление к-рого видел в нар. поэзии и готич. архитектуре ("О немецком зодчестве" – "Von deutscher Baukunst", 1772). Художеств. творчество этих лет проникнуто идеями бунта, протеста против отживших условностей, обветшалой морали, обществ. неравенства. С 80-х гг. идеалом Г. становится антич. иск-во, к-рое представлялось ему воплощением гармонич. отношений между людьми. Культ античности, "классицизм" Г., был своеобразной формой критики совр. ему бурж. культуры и обоснования реалистич. принципов в иск-ве. Общность воззрений и, в частности, идея эстетич. воспитания как средства преобразования общества сблизила Г. с Шиллером. Однако Г. не разделял шиллеровского увлечения кантовской эстетикой, для него не существовало непроходимой пропасти между трудом и художеств. деятельностью, он понимал идеалистич. природу царства эстетич. видимости. Труд и иск-во для Г. идут близкими путями, к-рые окончательно сольются в будущем обществе. Вера в преобразующую роль труда усилилась в последние десятилетия жизни Г., когда он разочаровался в надеждах построить культуру по антич. образцу. В этот период Г. все больше занимался теоретич. проблемами совр. иск-ва, проявлял большой интерес к творчеству Байрона, Мериме, Стендаля, к проблемам реалистич. романа. Для зрелого Г. иск-во есть "подражание" природе (в понятие последней включались им также и "естественные" законы общества). Задача художника – "схватить и выразить смысл природы". Если Г. в период "Бури и натиска" мечтал о растворении человека в природе, считал основой иск-ва стихийное, бессознат. начало в человеке, то теперь он рассматривал человека как деятельное, разумное существо. Иск-во есть произведение человеч. духа, поэтому оно часть природы, но, как активная деятельность человека, оно "поднимается" над природой, поскольку "рассеянные в природе моменты соединены в нем вместе и даже самые обыкновенные из них приобретают высшее значение и достоинство" ("О правде и правдоподобии произведений искусства" – "?ber Wahrheit und Wahrscheinlichkeit der Kunstwerke", 1797, в кн.: S?mtliche Werke, Bd 33, 1903, S. 84–90). В этом смысле Г. стоял за идеализацию в иск-ве, являющуюся, однако, не отрывом явлений от действительности, а средством их обобщения и воплощения в художеств. образах. За недостаточное акцентирование организующей, упорядочи-вающей стороны иск-ва Г. критиковал эстетич. теорию Дидро, к-рого он, однако, высоко ценил (Г. перевел на нем. язык работы Дидро "Опыт о живописи" – "Diderots Versuch ?ber die Malerei", 1799, и "Племянник Рамо", снабдив их своими комментариями). Одной из центр. проблем эстетики Г., как и его теории познания, является соотношение целого и части, всеобщего и особенного. В соответствии с различными возможностями решения этой проблемы Г. различал три вида иск-ва: "простое подражание природе", "манеру" и "стиль". Первое сводится к воспроизведению отд. предметов природы (напр., натюрморт в живописи); "манерой" Г. обозначал воспроизведение нек-рой природной целостности при игнорировании ее мелких составных частей (напр., ландшафтная живопись) и, наконец, "стиль" – наиболее совершенное подражание природе, "познание сущности вещей в той степени, насколько мы можем познать ее в видимых и ощущаемых образах" ("Простое подражание природе, манера, стиль" – "Einfache Nachahmung der, Natur, Manier, Stil", 1789, в кн.: S?mtliche Werke, Bd 33, 1903, S. 54–59). Подлинная выразительность и сила в иск-ве достигаются за счет того, что художник, изображая центр. образ, подчиняет ему все остальное; внимание зрителя приковывается к основному, через к-рое создается впечатление и о целом. Проблему всеобщего и особенного в иск-ве Г. решал, сопоставляя свой метод с методом Шиллера. "Огромная разница, – писал Г., – подыскивает ли поэт особенное для всеобщего или видит в особенном всеобщее. В первом случае возникает аллегория, где особенное служит лишь примером, случаем всеобщего; второй случай характеризует собственную природу поэзии, она передает особенное, не думая о всеобщем, не указывая на него. Кто, однако, схватывает это живое особенное рано или поздно, не замечая, получает одновременно и всеобщее" ("Искусство и древность" – "Kunst und Altertum", 1821–26, там же, Bd 38, 1903, S. 261). Противоречивость мировоззрения Г. определила и судьбы его теоретич. наследства. Материалистич. идеи Г. были восприняты Фейербахом, Геккелем и др. прогрессивными нем. мыслителями и учеными. В сер. 19 в. поднялась волна нападок на Г. со стороны мелкобурж. демократии (Менцель). В эпоху империализма неоднократно предпринимались попытки извратить мировоззрение Г. и изобразить Г. предтечей "философии жизни" (Дильтей, Зиммель), кантианцем и расистом (Гундольф, Чемберлен). Значит. влияние творчество Г. оказало на рус. материалистич. философию середины 19 в., крупнейшие представители к-рой уделяли большое внимание творчеству Г. [см. В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. 13, М., 1959, с. 468 (Указатель имен); А. И. Герцен, Полн. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лемке, т. 22, Л.–М., 1925, с. 422–23 (Алфавитный указатель имен); Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., т. 16, М., 1953, с. 859 (Сводный указатель имен)]. Бурж. искажениям облика Г. противостоит науч. анализ его мировоззрения, содержащийся в марксистских исследованиях. Отвергая либеральную критику Г. как и слащавую его апологию (К. Грюн), Маркс и Энгельс раскрыли противоречивость, величие и ограниченность Г.: "...Гете то колоссально велик, то мелок; то это непокорный, насмешливый, презирающий мир гений, то осторожный, всем довольный, узкий филистер" (Энгельс Ф., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 4, с. 233). Рус. марксисты и в первую очередь Ленин высоко ценили Г.; Ленин широко пользовался его афоризмами и образами. Соч.: Werke, Abtl. 1–4 (133 Bde), Weimar, 1887–1919; S?mtliche Werke, Jubil?ums-Ausgabe, Bd 1–40, Stuttgart–В., [1902–07]; Goethes Philosophie aus seinen Werken, 2 Aufl., Lpz., 1922; ?ber Kunst und Literatur, В., 1953. Соч. в рус. пер. – Собр. соч., т. 1–13, М.–Л., 1932–49; Статьи и мысли об искусстве, М., 1936; Избр. соч. по естествознанию, М., 1957; Гете и Шиллер. Переписка (1794–1805), т. 1, М.–Л., "Academia". 1937; Эккерман И. П., Разговоры с Гете в последние годы его жизни, вступ. ст. В. Ф. Асмуса, М.–Л., 1934. Лит.: К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве, т. 1, М., 1957, с. 493–523; Плеханов Г. В., Избр. философские произв., т. 1–5, М., 1956–58 (см. Указатель имен); Mеринг Ф., Литературно-критические работы, [пер. с нем.], т. 1, М.–Л., "Academia", 1937, с. 522–54; Лихтенштадт В. О., Гете, П., 1920; Луппол И., Мировоззрение Гете, "Под знаменем марксизма", 1932, No 5–6; Литературное наследство, [т.] 4–6, М., 1932; Верцман И., Эстетические взгляды Гете, "Литературный критик", 1936, No 4; Вильмонт ?., Гете, M., 1959; Шагинян M., Гете, M.–Л., 1950; Кочорадзе В. ?., Социально-утопические тенденции в творчестве Гете. [Автореф. дисс.] Тб., 1952; Гейзенберг В., Учения Гете и Ньютона о цвете и современная физика, в его кн.: Философские проблемы атомной физики, [пер. с англ.], М., 1953; Джинория О., Философские взгляды Гете, "Тр. Тбилисск. ун-та", 1956, [т.] 75 (на груз, яз.); Гулыга А. В., Материалистические тенденции в немецкой философии XVIII века, "Вопр. философии", 1957, No 4; Гулиан К. И., О диалектике в творчестве Гете, [пер. с румын.], там же, 1958, No 3; Рейман П.. Основные течения в немецкой литературе 1750–1848, М., 1959 (см. Именной указатель). Grotewohl О., Amboss oder Hammer, В., 1949; Abusсh ?., Literatur und Wirklichkeit, В., 1952, S. 9–44; Korff H., Geist der Goethezeit, Tl 1–5, Lpz., 1955–57; Seidel Fr., Goethe gegen Kant, В., 1948; Siebeсk H., Goethe als Denker, 2 Aufl., Stuttgart, 1905; Helmhоltz ?., [Zwei Vortr?ge ?ber Goethe], Braunschweig, 1917; Buchwald R., Goethe. Der Mensch, der Dichter, der Denker, B?cher von ihm und ?ber ihn, Hamb., 1951; Neuausgaben von Werken Goethes und Schriften ?ber Goethe, 1945–55, Lpz., 1956. А. Гулыга. Москва.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философская Энциклопедия. В 5-х т.

ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ

28 августа 1749, Франкфурт на Майне — 22 марта 1832, Веймар) — немецкий поэт и естествоиспытатель. Что «философия Гете»— тема, предваряемая целым рядом оговорок, доказывается не только отсутствием у Гете философии в общепринятом смысле слова, но и его открытой враждебностью ко всему философскому. Академическая философия лишь следует собственным его заявлениям, когда она отказывается аттестовать его как одного из своих: «Для философии в собственном смысле у меня не было органа» (Goethes Naturwissenschaftliche Schriften, hrsg. von R. Steiner. Domach, 1982, Bd 2, S. 26), или: «Собственно говоря, я не нуждаюсь ни в какой философии» (Goethes Gesprache. Munch., 1998, Bd 3, 2. Teil, S. 158), или еще: «Она подчас вредила мне, мешая мне двигаться по присущему мне от природы пути» (Goethes Briefe. Munch., 1988, Bd 2, S. 423). Очевидно, однако, что эти признания допускают и более эластичное толкование, особенно в случае человека, который, по собственным словам, ничего не остерегался в своей жизни больше, чем пустых слоз. Если философское мышление обязательно должно быть дискурсивным и обобщающим, то чем оно может быть менее всего, так это гетевским. Гете, «человеку глаз», чужда сама потребность генерализировать конкретно зримое и подчинять его правилам дискурса. В этом смысле правы те, кто считает, что он никогда не идет к философии. Можно было бы, однако, поставить вопрос и иначе, именно: идет ли (пойдет ли) к нему философия? В конце концов важна не столько неприязнь Гете к философии, сколько нужда философии в Гете, и если историки философии обходят почтительным молчанием автора «Учения о цвете», то обойти себя молчанием едва ли позволит им автор «Наукоучения», уполномочивший себя однажды обратиться к Гете от имени самой философии: «К Вам по праву обращается философия. Ваше чувство—пробный камень ее» (Fichtes Briefe. Lpz., 1986, S. 112).

Особенность, чтобы не сказать чиковинность, мысли Гете в том, что он в пору наивысшей зрелости и ощутимого конца философии философствует так, как если бы она и вовсе еще не начиналась. Понятно, что такая привилегия могла бы в глазах историков философии принадлежать философам, вроде Фалеса и Ферекида Сирского, но никак не современнику Канта. Другое дело, если взглянуть с точки зрения беспредпосылочности, или допредикативности, познания, с которой новейшую философию заставила считаться феноменология Гуссерля. Гетевское неприятие философии относится тогда не к философии как таковой, а лишь к ее дискурсивно измышленным предпосылкам. «Люди (можно читать: философы.—А. С.) так задавлены бесконечными условиями явлений, что не в состоянии воспринимать единое первичное условие» (Goethes Naturwissenschaftliche Schriften, Bd 5, S. 448). В свою очередь, предпосылки гетевского философствования, которое он никогда не мыслил себе раздельно с жизнью, производят на академически обученного философа впечатление некоего рода «святой простоты». Таково, напр., неоднократно повторяемое и возведенное до основополагающего принципа требование: «Видеть вещи, как они есть» (Goethe. Italienische Reise. Lpz., 1923, S. 141). Дело вовсе не в том, что этот принцип диаметрально противоречит, скажем, коренной установке кантовской философии. С ним можно было бы посчитаться, если бы он осуществлялся в рамках некой общей и гомогенной философской топики, как, напр., у Гуссерля, где даже в радикализме лозунга: «Назад к самим вещам!» дело шло больше о теоретически востребованном переосмыслении судеб западной философии, чем о «самих вещах». У Гете он вообще ничему не противоречит и утверждает себя силой собственной самодостаточности. Гете—наименее филологичный из людей—есть философ, который мыслит глазами, и значит: не в словах, а в вещах, тогда как большинство людей — и философов! — делают как раз обратное. (§ 754 «Учения о цвете». «И однако сколь трудно не ставить знак на место вещи, всегда иметь сущность живой перед собой и не убивать ее словом».)

Возможность гетевской философии (ее, говоря, по-кантовски, quid juris) коренится, т. о., не просто в мыслимости ее этоса, а в осуществимости последнего. Очевидно, при всей парадоксальности, что словесный пласт философии Гете, или ее дискурс, представлен некой спонтанной цепью отклонений от правил философского поведения, как если бы он знакомился с философией не в работе над ее первоисточниками, а из сплошного негативного опыта конфронтации своих созерцаний с ее понятиями. Характерен в этом отношении его разговор с философски образованным Шиллером, во время которого ему должно было открыться, что он «имеет идеи, сам того не зная, и даже видит их глазами». Возникает неизбежная альтернатива: либо рассматривать «философию Гете» в линии философской традиции (где она окажется, самое большее, эвристически небезынтересной), либо же предварить тему вопросом о специфике гетевского типа познания. В последнем случае решающим оказывается не теоретическое «что можно» и «чего нельзя», априорно обусловливающее всякую философскую рефлексию, а некий самодостаточный опыт, расширяющийся до природы и осознающий себя в идеале как человеческую индивидуальность самой природы, нисколько не смущаясь собственной (философски визированной) «субъективностью». Интересно рассмотреть этот опыт по аналогии с кантовским понятием опыта. Исходный тезис Гете: «Все попытки решить проблему природы являются, по существу, лишь конфликтами мыслительной способности с созерцанием» (Goethes Naturwissenschaftliche Schriften, Bd 2, S. 200), совпадает, если заменить «конфликты» «синтезами», с кантовским. Но уже со второго шага налицо расхождение. Кант отталкивается от теоретического представления о «нашем» устройстве, Гете от непосредственной данности своего устройства. По Канту, «наш» рассудок устроен так, что созерцания без понятий слепы, а понятия без созерцаний пусты. Гете осознает свое устройство совершенно иначе: «Мое мышление не отделяется от предметов, элементы предметов созерцания входят в него и внутреннейшим образом проникаются им, так что само мое созерцание является мышлением, а мышление созерцанием» (ibid., S. 31). С точки зрения «Критики чистого разума» подобное мышление есть не что иное, как метафизическое мечтательство; § 77 «Критики способности суждения» смягчает вердикт: созерцающее мышление теоретически не содержит в себе противоречия, т. е. можно мыслить его существующим. Аналогия со ста воображаемыми талерами, в которые обошлось Канту опровержение онтологического доказательства, напрашивается сама собой. Эккерман (11. 4. 1827) приводит слова Гете: «Кант меня попросту не замечал».

Реальность, а не просто мыслимость созерцающего мышления у Гете есть, т. о., вопрос не теории, а опыта, причем не понятия опыта, а опыта как делания. Там, где теоретически постулируется слепота созерцаний и пустота понятий, налицо вытеснение реального феномена теорией и, как следствие, «конфликты» обеих половинок познавательного целого. Теория, понятая так, негативна и представляет собой, по Гете, результат «чрезмерной поспешности нетерпеливого рассудка, который охотно хотел бы избавиться от явлений и поэтому подсовывает на их место образы, понятия, часто даже одни слова» (ibid, Bd 5, S. 376). Настоящая теория тем временем не противостоит вещам, а осознает себя как их «сущность»: «Самое высокое было бы понять, что все фактическое есть уже теория: синева неба раскрывает нам основной закон хроматики. Не нужно только ничего искать за феноменами. Они сами составляют учение» (ibid.). Все злоключения философии проистекают от того, что опыт отрезается от самих вещей и подменяет вещи словами. «Вместо того чтобы становиться между природой и субъектом, наука пытается стать на место природы и постепенно делается столь же непонятной, как последняя» (Goethes Werke, Weimarer Ausgabe, Bd 36, 4. Abt., S. 162). Что участью философии на этом пути могло быть лишь ее самоупразднение, стало ясно в свете ее дальнейших судеб, сначала в позитивистических диагнозах философии как «болезни языка» (Ф. Маутнер, Л. Витгенштейн), а после уже и в полном ее растворении во всякого рода «играх» и «дискурсах».

В свете изложенного проясняется, наконец, отношение к Гете немецкого идеализма. Судьбой этого идеализма было противостоять натиску материалистически истолкованной физики с чисто метафизических позиций. Понятно, что в споре с ним кантианство могло уже хотя бы оттого рассчитывать на успех, что исходным пунктом его был факт естествознания, а не воздушные замки неоплатонических спекуляций. Эвристически допустим вопрос: как сложились бы дальнейшие судьбы философии, вообще духовности, если бы немецкий идеализм, отталкиваясь от Канта, взял бы курс не на Плотина, а на факт естествознания, к тому же не ньютоновского, как это имеет место у Канта, а гетевского естествознания? Характерно, что основной упрек Гете со стороны кантиански ориентированных критиков: он-де «переносит рассудочные абстракции на объект, приписывая последнему метаморфоз, который свершается, по сути, лишь в нашем понятии» (Sachs J. Geschichte der Botanik vom 16. Jahrhundert bis 1860. Munch., 1875, S. 169), буквально совпадает с упреком тех же критиков в адрес немецкой идеалистической философии. Г. Файхингер формулирует в этой связи «генеральное заблуждение» Гегеля, который «смешивает пути мышления с путями реально происходящего и превращает субъективные процессы мысли в объективные мировые процессы» (Whinger H. Die Philosophie des Als ob. B., 1911, S. 10). Разумеется, с точки зрения гегелевской метафизики эта критика не имела никакого смысла. Вопрос, однако, стоял о смысле самой метафизики. Немецкий идеализм — «высокие башни, около коих обыкновенно бывает много ветра» (Кант),—рушился как карточный домик при первом же таране критики познания. Ибо созерцающее мышление, смогшее в тысячелетиях произвести на свет такое количество глубокомысленной метафизики, не выдерживало и малейшей поверки со стороны естественно-научного мышления. Фихтевская апелляция к Гете: «К Вам по праву обращается философия. Ваше чувство—пробный камень ее», видится в этом смысле как бы неким инстинктивным жестом выруливания между Сциллой кантианства и Харибдой (дезавуированной Кантом) метафизики. Факт то, что Гете мыслит созерцательно, но факт и то, что мыслит он не как метафизик, а как естествоиспытатель. Метафизическое ens realissimum Шеллинга или Гегеля, облаченное в абстрактные понятия, действует в Гете как чувственно-сверхчувственное восприятие. Иначе: одна и та же мыслительная потенция, созерцающая в одном случае историю сознания, а в другом случае наблюдающая череп барана, предстает один раз как феноменология духа, другой раз как позвоночная теория черепа. Созерцательную способность суждения можно было сколь угодно остроумными доводами опровергать теоретически или, в крайнем случае, на примере всякого рода парапознавательных практик (Кант versus Сведенборг). Опровергать ее там, где плодами ее оказывались не просто научные открытия, но и открытия целых наук (13 томов трудов по естествознанию насчитывает Большое Веймарское издание Гете, т. н. Sophienausgabe), было бы просто нелепо.

С другой стороны, однако, именно подчеркнутый антифилософизм Гете, в защитной среде которого его познание только и могло сохранить свою специфику, сыграл на руку академической философии. Единственным шансом обезвредить опасный прецедент было списать его в счет гениальной личности. Гете-естествоиспытателю выпадала участь Гете-поэта: здесь, как и там, все решалось вдохновением, спонтанностью, непредсказуемостью, точечными арег us, при которых не оставалось места никакой методологии, систематике и усвояемости. Воцарившийся со 2-й половины 19 в. научный материализм мог безнаказанно потешаться над лишенной теоретико-познавательного фундамента философией немецкого идеализма. Никто, кроме естествоиспытателя Гете, пожелай он стать философом и перенеси он на философские проблемы ту созидательную конкретность, с какой он среди мира растений искал свое перворастение, не смог бы искупить гегелевский дух, тщетно силящийся (на последней странице «Феноменологии духа») вспомнить действительность своей Голгофы. Фатальным для этого духа (духа мира) было то, что он все еще взыскал контемпляций и визионерств в мире, уже полностью принадлежащем наблюдаемости.

Школьным логикам не оставалось ничего иного, как ставить ему на вид недопустимость заключения от собственной мыслимости к собственной реальности.

Перспективой ближайшего будущего—в темпах нарастания теоретического и практического материализма— оказывалась судьба духовного, стоящего перед выбором: стать либо наукой, либо столоверчением. Решение этой задачи могло единственно зависеть от того, способен ли был философ-практик Гете стать теоретиком собственного познания (см. Антропософия).

К. А. Свасъян

Эстетические взгляды Гете развивались от принятия идей «Бури и натиска» (О немецком зодчестве—Von deutscher Baukunst, 1772) через апологию античного искусства и культа эстетического воспитания к идее подражания природе и к трактовке искусства как произведения человеческого духа, в котором «рассеянные в природе моменты соединены и даже самые объективные из них приобретают высшее значение и достоинство» (Goethe I. W. Uber Wahrheit und Wahrscheinlichkeit der Kunstwerke, 1797.-«Samtliche Werke», Bd 33. Weimar, 1903, S. 90). В связи с этим Гете выделяет три вида искусства: простое подражание природе, манеру и стиль. Стиль выражает всеобщее в особенном и принципиально отличается от аллегории, где особенное служит лишь примером всеобщего. Стиль—наиболее совершенное подражание природе, познание сущности вещей, представленное в видимых и ощущаемых образах. Его эстетика оказывается неотделимой от естественно-научных исследований, где постоянно подчеркивается роль целого и всеобщего, выражаемых в элементах и особенном. «Первофеномен», на постижение которого были направлены естественно-научные исследования Гете, представляет собой явление, воплощающее в себе всеобщее. «Первофеномен» не остается неизменным, он выражен в метаморфозах изначального типа («Метаморфоз растений» — Die Methamorphose der Pflanzen, 1790). Гете положил начало применению методов типологии в морфологии растений и животных, которые объединяют в себе методы анализа и синтеза, опыта и теории. В живой природе, согласно Гете, нет ничего, что не находилось бы в связи со всем целым. Особенное, воплощающее в себе всеобщее и целое, он называет «гештальтом», который оказывается предметом морфологии и одновременно ключом ко всем природным знакам, в т. ч. основой эстетики. Ведь ядро природы заключено в человеческом сердце, а способ познания природных явлений—постижение единства и гармонии человека с природой, его души с феноменами природы.

Соч.: Werke. Abt. 1-4, Bd 1-133. Weimar, 1887-1919; Samtliche Werke, Bd 1-40. Stuttg.—B., 1902-1907; Naturwissenschaftliche Schriften, hrsg. von R. Steiner, 5 Bde. Domach, 1982; Собр. соч., т. 1—13. M.—Л., 1932—1949; Статьи и мысли об искусстве. М„ 1936; Гете и Шиллер. Переписка, т. l. M.—Л., 1937; Избр. соч. по естествознанию. М., 1957.

Лит.: Белый А. Рудольф Штейнер и Гете в мировоззрении современности. М., 1917; Лихтенштадт В. О. Гете. П., 1920; Геизенберг В. Учения Гете и Ньютона о цвете и современная физика.— В кн.: Философские проблемы атомной физики. М., 1953; ВильмонтН. Гете. М., 1959; Chamberlain H. St. Goethe. Munch., 1912; Simmel G. Goethe. Lpz., 1923; Шегу Р. Discours en lhonneur de Goethe, Oeuvres, v. 1. P., 1957, p. 531—553; Steiner R. Grundlinien einer Erkenntnistheorie der Goetheschen Weltanschauung. Stuttg„il,961; Idem. Goethes Weltanschauung. В., 1921; Cassirer E. Goethe und die mathematische Physik.— Idem. Idee und Gestalt. Pannstadt, 1971, S. 33-80.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Новая философская энциклопедия

ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЁТЕ

1749–1832)   Немецкий поэт, мыслитель, естествоиспытатель. В итоговом философском сочинении — трагедии «Фауст» (1808–1832), насыщенной научной мыслью своего времени, воплотил поиски смысла жизни, находя его в деянии. Гете противопоставлял материалистически-механическому естествознанию Запада творческое учение о природе. Кроме литературных произведений, написал трилогию «Опыт о метаморфозе растений» (1790), «Учение о цвете» (1810). Восемнадцатилетняя «имперская советница» Катарина-Элизабета Текстор-Гете (будущая великолепная «фрау Айя») мучилась уже третий день, а ребенок не хотел появляться на свет. Наконец он появился, «весь почерневший» и без признаков жизни. Часы в доме на франкфуртской Хиршграбен били полдень 28 августа 1749 года — «расположение созвездий мне благоприятствовало солнце, стоявшее под знаком Девы, было в зените, Юпитер и Венера взирали на него дружелюбно, Меркурий — без отвращения, Сатурн и Марс ничем себя не проявляли, лишь полная Луна была тем сильнее в своем противостоянии, что настал ее планетный час. Она-то и препятствовала моему рождению. «Врача не было роды приняли повивальная бабка и бабушка. Долгое время они растирали вином область сердца новорожденного, пока, наконец, обессилевшая мать не услышала радостный крик бабушки «Элизабета, он жив!».Так появился на свет будущий великий поэт и мыслитель. Род Гете по отцовской линии шел из Тюрингии, по материнской — из Франконии, и далее из Гессена. Среди его предков были князья и крестьяне, ремесленники и художники (в том числе знаменитый живописец и график XVI века Лукас Кранах), дворяне и члены муниципалитетов. Можно смело сказать, что он принадлежал всем слоям немецкого народа. Дед его, сын кузнеца, обучился портняжному ремеслу, а отец, тяготевший к искусствам и рисованию, сумел получить степень доктора права и вообще являл собой тип просвещенного бюргера, собрал богатейшую библиотеку, прекрасную галерею картин и скульптур и мечтал увидеть своего первенца дипломированным юристом. Семнадцатилетний Вольфганг по настоянию отца и вопреки собственной воле, влекущей его к изучению древних языков и истории, едет в Лейпциг изучать право. «В логике меня удивляло, что те мыслительные операции, которые я запросто производил с детства, мне отныне надлежало разрывать на части, членить и как бы разрушать, чтобы усвоить правильное употребление оных. О субстанции, о мире и о Боге я знал, как мне казалось, не меньше, чем мой учитель, который в своих лекциях далеко не всегда сводил концы с концами… С юридическими занятиями дело тоже обстояло не лучше..». Лекции навевали на него скуку. Характеристики Гете этого периода: ветреный, рассеянный, непостоянный, вспыльчивый, причудливый, неуравновешенный — таким он остался в памяти очевидцев, да и в своей собственной. Необузданное поведение не замедлило сказаться острейшими ситуациями; в скором времени выяснилось, что «надменный лорд с петушиными ногами» таит в себе реального кандидата в самоубийцы. Первый серьезный конфликт с миром выразился в двойном покушении на собственную жизнь. У Гете было слабое здоровье. В 19 лет — произошло кровотечение из легких, в 21 год у него уже была до крайности расшатанная нервная система. Гете не мог переносить даже малейшего шума, любой звук приводил его в бешенство и исступление. Но усилиями воли, невероятной настойчивостью он преодолел свои слабости, укрепил здоровье. Позже, чтобы побороть частые головокружения и страх высоты, Гете заставлял себя подниматься на соборную колокольню. Он посещал больницы, следил за хирургическими операциями и таким образом укреплял свою психику. Ради того чтобы преодолеть свое неприятие шума, Гете приходил в казармы, заставляя себе подолгу слушать солдатские барабаны. Он пристраивался к проходящей воинской части и принуждал себя пройти под грохот барабанов через весь город. Так Гете воспитывал в себе выдержку, которая позже поражала его современников. К этому времени, по-видимому, относится первый гетевский опыт по части «невозможного». Опыт, который развил в нем невероятное, с медицинской точки зрения, умение прожить почти восьмидесятитрехлетнюю и во всех смыслах здоровую жизнь с туберкулезом. Учебу он продолжил в Страсбурге (1770–1771). Гете обуревала жажда знаний, в основе которой лежала программа-максимум: усвоить «все» и, значит (он уже предчувствовал это), стать «всем». Он приступил к изучению медицины, химии, ботаники. О лейпцигской скуке уже не могло быть и речи; занятия носили не обезличенно-вынужденный характер, а определялись на этот раз правилами, которым он и на девятом десятке лет будет следовать столь же неукоснительно, как в юности: «Рассматривать вещи с максимальной сосредоточенностью, вписывать их в память, быть внимательным и не пропускать ни одного дня без какого-либо приобретения. Далее, предаваться тем наукам, которые дают духу прямое направление и учат его сравнивать вещи, ставить каждую на надлежащее место, определять ценность каждой: я разумею настоящую философию и основательное знание». Диссертация со скоростью моцартовских опер писалась в последние две-три недели страсбургского пребывания. После окончания университета — четырехлетняя адвокатская практика в Вецларе и Франкфурте, где, впрочем, молодой лиценциат зарекомендовал себя не лучшим образом: в судебных актах сохранились жалобы на некорректность выражений доктора Гете. В сентябре 1770 года он познакомился с Гердером. Гердер, который был старше Гете на пять лет, уже к тому времени стал знаменитостью. Нужно представить себе степень потрясения юного студиозуса, столкнувшегося с этим «явлением богов» (так он назвал Гердера). Отныне и навсегда ум, сердце и воля подчинялись следующим канонам: 1) подлинный индивидуализм возможен только через универсализм, 2) видеть — значит всегда видеть целое, 3) познание — это страсть, 4) истина — это продуктивность. Наконец написан сентиментальный роман «Страдания молодого Вертера». Книга вышла анонимно, в двух томах в Лейпциге, помеченная 1774 годом. «Это создание… я, как пеликан, вскормил кровью собственного сердца и столько в него вложил из того, что таилось в моей душе, столько чувств и мыслей, что, право, их хватило бы на десяток таких томиков. Впрочем я всего один раз прочитал эту книжку, после того как она вышла в свет, и поостерегся сделать это вторично. Она начинена взрывчаткой! Мне от нее становится жутко, и я боюсь снова впасть в то патологическое состояние, из которого она возникла». В каком-то смысле «Вертер» оказался западней, и если кому-то суждено было ускользнуть из нее, то в первую очередь самому творцу; западня выглядела повальным психозом упоения гибелью и вереницей реальных Вертеров, добровольно покидающих жизнь в голубых сюртуках и желтых жилетах и с «Вертером» в карманах. Вот некоторые из характеристик Гете этого периода, принадлежащие его друзьям и знакомым: «Гете — гений с головы до пят… Нужно лишь побыть с ним час, чтобы признать в высшей степени смехотворным требовать от него думать и поступать иначе, чем он думает и поступает в действительности» (Фридрих Якоби). «Он мог бы быть королем. Он обладает не только мудростью и простосердечностью, но и силой» (Лафатер). Гете вошел в историю не только как гениальный поэт и мыслитель. Он слыл большим почитателем женщин, у него было множество любовниц. И только одна из них удостоилась брачных уз. В 1788 году он познакомился с двадцатитрехлетней цветочницей. Она читала с трудом, говорила с большим тюрингским акцентом. Гигант духа и необразованная девушка — можно ли себе представить двух более непохожих людей? Тем не менее в течение семнадцати лет она оставалась его любовницей, и только в 1806 году Гете женился на ней. В 1789 году у них родился внебрачный сын Август. Родители узнали о внуке только через пять лет… 7 ноября 1775 года двадцатишестилетний Гете по приглашению герцога Карла Августа прибыл в Веймар. «Ему едва минуло восемнадцать лет, когда я приехал в Веймар… Он был тогда еще очень молод… и мы немало сумасбродствовали». В Гете он не чаял души и сразу же наделил его всеми полномочиями верховной власти: сперва назначил тайным легационным советником с правом решающего голоса в Тайном совете, а позже и действительным тайным советником. Практически речь шла о неограниченной власти; в ведении «автора Вертера» оказались: внешняя политика, финансы, военное дело, народное образование, строительство дорог и каналов, мельницы и орошение, рудники и каменоломни, богадельни и театр. Недовольство веймарской знати не знало предела и грозило перерасти в бунт, но герцог настоял на своем. Аргумент был прост и административно невероятен: «Использовать гениального человека там, где он не может применить свои необыкновенные дарования, значит употребить их во зло». Ознакомившись с финансовым положением и обнаружив там крах, он отстранил от дел всех, единолично занялся вопросом и в кратчайший срок навел совершенный порядок (кстати, увеличив ежегодный апанаж двора с 25 тысяч до 50 тысяч талеров). «Величайший дар, за который я благодарен богам, состоит в том, что быстротой и разнообразием мыслей я могу расколоть один-единственный ясный день на миллионы частей и сотворить из него маленькую вечность». Гете были основаны или впервые «задействованы»: библиотеки, собрание картин, собрание эстампов, нумизматический кабинет, так называемая кунсткамера (содержащая антиквариат и курьезы), художественная школа, параллельно с последней Литографический институт в Эйзенахе, музеи и т. д. Содержательная сторона дела прояснится на одном лишь примере: минералогический музей в первые веймарские годы Гете представлял собою крохотную и жалкую любительскую коллекцию; после его смерти это было уже одно из самых богатых и научно значимых собраний во всей Европе. И все-таки он задыхался. «Я считал себя мертвым», — скажет он чуть позже, осмысливая уже в Италии последние месяцы веймарского одиннадцатилетия; спасение и на этот раз было инстинктивным. 3 сентября 1786 года в три часа утра Гете тайком покинул Карлсбад, где он вместе с высшим веймарским обществом отдыхал и лечился. Об отъезде не знал никто, даже герцог; в кармане лежали документы на имя Жана Филиппа Меллера, живописца. Неясна была даже цель побега; путь лежал поначалу в сторону Мюнхена; потом оказалось, что он вел в Италию, ибо попасть любой ценой надо было именно в Италию. Два года беглец провел в Италии, наслаждаясь солнцем, морем, прекрасным климатом, живостью и непосредственностью итальянцев — и, конечно же, творениями древности и эпохи Возрождения. А затем возвратился в Веймар. И вновь заботы — о Веймарском театре, веймарской библиотеке, Иенском университете, куда Гете, ставший его официальным попечителем, приглашал, не скупясь, лучшие умы Германии — историка Людвига Окена, философа Фридриха Шеллинга… Тогда же началась многолетняя и нежная дружба Гете с Фридрихом Шиллером, началась с приглашения последнего на должность преподавателя истории в этот университет. Вместе с Шиллером Гете углубляется в изучение античного искусства, ведомый во многом блестящими штудиями Иоганна Иоахима Винкельмана, тоже бюргерского сына, ставшего «главным арием» и «президентом древностей» Ватикана, видевшего в благородной простоте и спокойном величии античного искусства не только норму прекрасного на все времена, но и результат определенного государственного устройства и политических свобод. Гете наверняка поспорил бы и с теми, кто позднее отождествлял его миропонимание с гегелевским — ибо человеческий дух у Гете стремился не к самоотождествлению с заранее заданным «мировым духом», как у Гегеля, а двигался вечно «вперед и ввысь», к бесконечному, трудноопределимому, символически загадочному, но безусловно облагораживающе-прекрасному, и идея прогресса, чуждая Гегелю, была в высшей степени близка поэту. Отсюда — широта интересов, ведь Гете был еще и естествоиспытателем, занимался геологией, минералогией, ботаникой, анатомией, открыл наличие «межчелюстной» кости у человека, создал оригинальное учение о цвете, спорил с «корпускулярной» теорией Исаака Ньютона, интересовался астрономией, астрологией, химией, а также мистикой… И сам гравировал, рисовал, оставил свыше полутора тысяч рисунков; одно время даже колебался — не избрать ли вместо литературного труда путь художника? Отсюда предпочтение опыта — абстракции. Отсюда — почти такое же, как у Спинозы, обожествление природы. Отсюда — удивительно острое и неизменное чувство сопричастности всему происходящему, что делало Гете «естественным человеком» не в руссоистском «первобытном», а в самом полном и всевременном значении этих слов. Многие отмечали терпимость Гете, его способность восхищаться одаренными людьми — почти со всеми своими выдающимися современниками он был дружен или по-доброму знаком. А о тех чувствах, которые он сам умел вызывать в людях, свидетельствует не только пример Шиллера, но и судьба Иоганна Петера Эккермана, явившегося к Гете начинающим литератором за советом и поддержкой и без колебаний отказавшегося от собственного призвания во имя счастья ежедневного общения с великим поэтом в качестве его секретаря и доверенного собеседника, памятью чему — и памятником самому Эккерману — стали его всемирно известные «Разговоры с Гете в последние годы его жизни». Гете умел по достоинству ценить и тех, кто был по своей сути чужд ему. Так, Наполеона, вспоминая о личном общении, он охарактеризовал как «квинтэссенцию человеческого» (примечательно, что император встретил поэта почти однозначным «евангельским» восклицанием: «Вот человек!»). Да и значение Французской революции, несмотря на критическое отношение к «взрыву», нарушающему ход плавной, «ненасильственной» эволюции, Гете осознал уже в 1792 году, распознав в ней не просто мятеж разнузданной черни, но начало новой исторической эпохи; незадолго же до смерти признавал и благодетельные последствия революции, которые, по его словам, не сразу были видны. Для Гете все в мире было достойно уважения и в конечном счете равновелико: Христос и Будда, Прометей и Магомет, масонство и суфизм; китайская поэзия интересовала его ничуть не меньше, чем, например, английская. Именно Гете принадлежит идея всемирной литературы как целого, имеющего общие законы развития. Гете не признавал границ между государствами, устанавливаемых честолюбием и войнами, называя истинной трагедией не «гибель отечества», а разорение крестьянского двора. Он стал не только сыном своего народа и своего века, но и гражданином мира в самом высоком значении этих слов; историческим посредником, миссионером, посланцем из XVIII века (которому он принадлежал в большей мере, чем XIX, хотя и умер 22 марта 1832 года) последующим столетиям. С какой бы стороны ни подходили мы к гетевскому мировоззрению, какие бы разночтения и кривотолки, интерпретации и точки зрения оно ни провоцировало, базис его навечно определен следующими положениями: «Все великое, произведенное человечеством, всегда возникало из индивидуума». «Истину познают лишь тогда, когда опытно постигают ее в ее возникновении в индивидууме». «Истина — ничто сама по себе и для себя. Она развивается в человеке, если он позволяет миру воздействовать на его чувства и дух. Каждый человек, сообразно своей организации, имеет собственную истину, которую только он может понять в ее интимных чертах. Кто достигает всеобще-значимой истины, не понимает себя». «Истина заложена в целостном личности; она получает свой характер не только из рассудка и разума, но и из образа мыслей. Для характеристики научной личности недостаточно простого перечисления истин, возникших из ее головы. Необходимо знать сущность всего человека, чтобы понять, почему идеи и понятия приняли в этом случае именно эту определенную форму». «Истинное есть всегда индивидуально-истинное значительных людей». Ни одному из этих положений не отвечала философия, с которой пришлось столкнуться Гете. Он и не считал себя философом. «Для философии в собственном смысле, — признается он, — у меня не было органа». Но отношение его к ней всегда граничило с сильной неприязнью, от которой он никак не мог избавиться при малейшем соприкосновении с отвлеченным мышлением. «Она подчас вредила мне, мешая мне подвигаться по присущему мне от природы пути». Исключения не составила даже немецкая классическая философия в лице трех своих представителей — Фихте, Гегеля и Шеллинга. Все трое были пронизаны мощными импульсами гетевского мировоззрения, вплоть до того, что считали себя так или иначе философскими глашатаями этого мировоззрения. Для Фихте Гете — «пробный камень» философии как таковой. Гегель прямо благодарит его за новые перспективы философского мышления. Шеллинг считает его своим духовным отцом. Тем не менее дистанция сохраняла силу, и опасливость то и дело давала о себе знать. «Эти господа, — отзывается Гете о фихтеанцах, — постоянно пережевывают свой собственный вздор и суматошатся вокруг своего «Я». Им это, может быть, по вкусу, но не нам, остальным». Раздражение не обходит и Гегеля: «Я не хочу детально вникать в философию Гегеля, хотя сам Гегель мне приятен». Исключение, казалось бы, составил Шеллинг, прививающий философии моцартовскую легкость и быстроту, но природа и здесь взяла свое: «С Шеллингом я провел хороший вечер. Большая ясность при большой глубине всегда очень радует. Я бы чаще виделся с ним, если бы не надеялся еще на поэтическое вдохновение, а философия разрушает у меня поэзию». Когда автор «Вертера» весной 1790 году сдал в печать «Опыт о метаморфозе растений», его издатель Гешен решительно отказался печатать это сочинение. Книга вышла у другого издателя и была встречена с враждебным холодом. Симптоматичным оказалось то, что отпор шел по единому фронту. Поэт должен был оставаться поэтом; даже в 1808 году, при встрече с Гете, Наполеон приветствовал именно автора «Вертера», той самой «змеиной шкуры», которая давно уже была окончательно сброшена. В письмах Гете, в статьях и заметках, беседах и дневниках эта тема звучит неослабевающе, почти безутешно; впечатление таково, что боль и бессилие что-либо изменить доходят здесь до почти физической муки. «Более полувека я известен на родине и за границей как поэт, во всяком случае меня признают за такового; но что я с большим вниманием и старательностью изучал природу в ее общих физических и органических явлениях… это не так общеизвестно, и еще менее внимательно обдумывалось… Когда потом мой «Опыт», напечатанный сорок лет назад на немецком языке… теперь, особенно в Швейцарии и Франции, стал более известным, то не могли достаточно надивиться, как это поэт… сумел на мгновение свернуть со своего пути и мимоходом сделать такое значительное открытие». «Я не похваляюсь тем, что я сделал как поэт, — часто говаривал Гете, — превосходнейшие поэты жили одновременно со мной, еще лучшие жили до меня и будут жить после. Но то, что в наш век в многотрудной науке, занимающейся проблемами цвета, мне одному известна истина, это преисполняет меня гордости и сознания превосходства над многими». Философское развитие Гете шло от антипатии к школьной философии в лейпцигский период к пробуждению собственного философского мышления в страсбургский период и отсюда — к занятиям натурфилософией в первый веймарский период в полемике с Платоном, неоплатонизмом, Джордано Бруно и прежде всего со Спинозой. После путешествия по Италии у него появляется интерес к учению о цветах и к сравнительной морфологии («Опыт о метаморфозе растений», 1790). Он вступает в принципиальную полемику с Шиллером по вопросу об отношении мышления и созерцания к идее, к «прафеноменам», занимается изучением кантовской философии, особенно «Критики практического разума» и «Критики способности суждения», а также романтики и творчества Шеллинга. Со временем у Гете все яснее вырисовывается собственная «система» древней философии (мудрости), изложенная, в частности, в стихотворениях на темы древности, прежде всего в «Орфических первоглаголах», «Завете», «Одно и все». Когда Гете говорит о себе: «Для философии в собственном смысле у меня нет органа», он тем самым отвергает логику и теорию познания, но не ту философию, которая «увеличивает наше изначальное чувство, что мы с природой как бы составляем одно целое, сохраняет его и превращает в глубокое спокойное созерцание». Этим отличается также его творческая активность. Каждый человек смотрит на готовый, упорядоченный мир только как на своего рода элемент, из которого он стремится создать особенный, соответствующий ему мир». Высшим символом мировоззрения Гете является Бог-природа, в которой вечная жизнь, становление и движение, открывает нам, «как она растворяет твердыню в духе, как она продукты духа превращает в твердыню». Дух и материя, душа и тело, мысль и протяженность, воля и движение — это для Гете дополняющие друг друга основные свойства. Всего, отсюда также для деятельно-творческого человека следует: «Кто хочет высшего, должен хотеть целого, кто занимается духом, должен заниматься природой, кто говорит о природе, тот должен брать дух в качестве предпосылки или молчаливо предполагать его». «Человек как действительное существо поставлен в центр действительного мира и наделен такими органами, что он может познать и произвести действительное и наряду с ним — возможное. Он, по-видимому, является органом чувств природы. Не все в одинаковой степени, однако все равномерно познают многое, очень многое. Но лишь в самых высоких, самых великих людях природа сознает саму себя, и она ощущает и мыслит то, что есть и совершается во все времена». О месте человека во Вселенной Гете говорит: «У нее есть гармоническое Единое. Всякое творение есть лишь тон, оттенок великой гармонии, которую нужно изучать также в целом и великом, в противном случае всякое единичное будет мертвой буквой. Все действия, которые мы замечаем в опыте, какого бы рода они ни были, постоянно связаны, переплетены друг с другом. Мы пытаемся выразить это: случайный, механический, физический, химический, органический, психический, этический, религиозный, гениальный. Это — Вечно-Единое, многообразно раскрывающееся. У природы — она есть все — нет тайны, которой она не открыла бы когда-нибудь внимательному наблюдателю». «Однако каждого можно считать только одним органом, и нужно соединить совокупное ощущение всех этих отдельных органов в одно-единственное восприятие и приписать его Богу». В центре гетевского понимания природы стоят понятия, прафеномен, тип, метаморфоза и полярность. Общее существование человека он считает подчиненным пяти великим силам, которые поэтически образно воплощает в «орфические первослова». 1) демон личности, 2) идея энтелехии, 3) тихе (судьба) как совокупность роковых жизненных обстоятельств, 4) эрос как любовь в смысле свободной и радостной решимости, 5) ананке как необходимость, вытекающая из конкретных жизненных обстоятельств, 6) эльпис как надежда на будущую свободу и саморазвитие. Гете энергично отстаивал право рассматривать и толковать мир по-своему. Однако из его произведений не вытекает, что он считает это толкование единственно допустимым. Согласно Гадамеру, в трудах Гете живет «подлинное стремление к метафизике»; на К. Ясперса произвела большое впечатление «великолепная нерешенность»; Ринтелен считал Гете человеком, который, несмотря на демонию и противоречивость натуры, сохранил «живой дух».      

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 100 великих мыслителей

Найдено схем по теме ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ — 0

Найдено научныех статей по теме ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ — 0

Найдено книг по теме ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ — 0

Найдено презентаций по теме ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ — 0

Найдено рефератов по теме ГЕТЕ ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ — 0