Библицизм, БиблиолатрияБиблия, ее непогрешимость и безошибочность

БИБЛИЯ

Найдено 15 определений термина БИБЛИЯ

Показать: [все] [краткое] [полное] [предметную область]

Автор: [отечественный] [зарубежный] Время: [советское] [постсоветское] [современное]

Библия

от греч. biblia, букв. - книги) - сборник разновременных и разнохарактерных сочинений, описывающих прежде всего версии о сотворении мира, этические нормы и т.п.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Глоссарий философских терминов

БИБЛИЯ

от греч. biblia, букв. книги) - собрание древних текстов, канонизированное иудаизмом и христианством в качестве "священного писания", состоит из двух частей. Первая по времени создания и большая по объему часть Библии, признаваемая обеими религиями, называется Ветхим заветом. По христ. представлениям, "завет", заключенный в древние времена Богом с одним народом (евреями), заменен благодаря явлению Иисуса Христа Новым заветом, заключенным уже со всеми народами на условиях духовного служения. Всего вместе с неканоническими книгами Ветхого завета Библия насчитывает 77 книг (глав), и тот вид, который имеют теперь библейские книги, был придан им в 13 в. кардиналом Стефаном Ленггоном, а деление глав на стихи и нумерацию последних произвел парижский печатник 16 в. Робер Стефан. В настоящее время Библия переведена практически на все языки мира. Для верующих она является продуктом божественного открытия, внушенного человеку Богом.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философский энциклопедический словарь

Библия

от греч. biblia — букв. книги) — собрание древних текстов, канонизированное в иудаизме и христианстве в качестве «Священного Писания», состоит из двух частей — Ветхого Завета и Нового Завета, при этом последний признан только в христианстве. По христианским представлениям, «завет» (мистический договор или союз), заключенный в древние времена Богом с одним народом (евреями), заменен благодаря явлению Иисуса Христа Новым Заветом, заключенным уже со всеми народами на условиях духовного служения. Ислам, не принимая в свой обиход ни Ветхого Завета (араб. Таурат — Тора), ни Нового Завета (араб. Инджиль — Евангелие), в принципе признает их святость, и персонажи обеих частей Библии (например, Ибрахим, т. е. Авраам, Иисуф, т. е. Иосиф, Иса, т. е. Иисус) играют важную роль в исламе, начиная с Корана. В настоящее время Библия переведена практически на все языки мира, и для верующих она является продуктом божественного открытия, внушенного человеку Богом.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Начала современного естествознания: тезаурус

Библия

от греч. «книги») - собрание древних текстов, которые канонизированы иудаизмом и христианством как Священное писание. Первая часть Библии признается обеими религиями и называется Ветхим Заветом. Согласно христианским представлениям, «завет» (договор) заключен с одним народом (евреями). Вторая по времени создания часть Библии называется Новым Заветом. Новый Завет заключен со всеми народами благодаря явлению Иисуса Христа. Третья мировая религия, основанная на почитании единого бога, в принципе признает святость Библии. Поэтому персонажи обеих ее частей, в том числе и Иисус, играют важную роль в исламе. Всего Библия насчитывает 77 книг (глав). Современный вид, который имеют библейские книги, придан им в 13 веке кардиналом Стефаном Ленгтоном. Деление глав на стихи произвел парижский печатник 16 века Робер Стефан. Библия является мировым памятником культуры. Она переведена практически на все языки мира. Для верующих Библия есть книга, содержащая в себе божественные откровения, которые даны человеку богом.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Человек и общество. (Культурология) Словарь-справочник

Библия

собрание разновременных, разноязычных и разнохарактерных сочинений, созданных на протяжении 25 веков ( 13 в. До н.э. - 11 век н.э.), которые провозглашаются иудаизмом и христианством священными и лежат в основе их догматики и богослужения. Библия состоит из Ветхого завета, признаваемого Священным писанием и иудеями, и христианами, а также Нового Завета, признаваемого только христианами. Ветхий Завет состоит из трех частей (“Пятикнижие Моисея”, “Пророки”, “Писания”). Новый Завет содержит: 1) исторические книги - Евангелия и Деяния апостолов, 2) учительные книги - Послания апостолов; 3) пророческую книгу - Откровение Иоанна Богослова. Первоначально на Руси распространялись учения апостолов и святых отцов церкви, которые сыграли огромную роль в принятии христианства ( его православной ветви). Полный перевод Библии (обоих частей) на русский язык был разрешен Синодом лишь во второй половине Х1Х века. До этого неполный перевод Библии существовал в старославянских текстах. Этика христианства сыграла огромную роль в оформлении принципов воспитания в русском государстве.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Словарь-справочник по философии для студентов лечебного, педиатрического и стоматологического факультетов

БИБЛИЯ

греч.-книги): свод книг, который верующие считают богооткровенным, т. е. данным свыше, и называют Священным писанием. Библия состоит из двух частей: Ветхого и Нового заветов («завет» – мистический договор или союз) Ветхий завет, создававшийся с 9 по вторую половину 2 в. до Р.Х., включает 5 книг, приписываемых древнееврейскому пророку Моисею (Пятикнижие Моисея, или Тора), а также 34 произведения исторического, философского, поэтического и чисто религиозного характера. Эти 39 официально признанных (канонических) книг составляют Священное писание иудаизма – Танах. К ним добавлено 11 книг, которые считаются, хотя и не боговдохновенными, но тем не менее полезными в религиозном отношении (неканоническими) и почитаются большинством христиан. В Ветхом завете изложена иудейская картина сотворения мира и человека, а также история еврейского народа и основные идеи иудаизма. Окончательный состав Ветхого завета закрепился в конце 1 в. н. э. Новый завет создавался в процессе становления христианства и является собственно христианской частью Библии. В нем 27 книг: 4 Евангелия, в которых изложена земная жизнь Иисуса Христа, описаны его мученическая смерть и чудесное воскресение; Деяния апостолов – учениковХриста; 21 послание апостолов Иакова, Петра, Иоанна, Иуды и Павла; Откровение апостола Иоанна Богослова (Апокалипсис). Окончательный состав Нового завета утвердился во второй половине 4 в. н. э. В настоящее время Библия переведена практически на все языки народов мира. Впервые полная славянская Библия была издана в 1581 г., а русская – в 1876 г.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: «Евразийская мудрость от а до Я», толковый словарь

БИБЛИЯ

греч. - книга). Библией в христианстве называют собрание книг, главный источник вероучения. Церковь считает, что они были написаны по откровению Святого Духа через избранных Богом людей (Апостолов или пророков).

Само название "Библия" в священных книгах не встречается. Появляется оно впервые в IV веке н. э.

Библия соединяет в себе книги различных авторов, написанные в разное время.

Библия разделяется на две части - Ветхий завет и Новый завет. Под "заветом" понимается союз Бога и избранных им людей.

Ветхий завет - книги, написанные на протяжении почти полутора тысячелетий до н. э. на еврейском языке, чтимые как в христианстве, так и в иудаизме. Соединение книг происходило, очевидно, постепенно. Православная церковь по традиции насчитывает 39 книг Ветхого завета: Бытие, Пятикнижие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие, а также Книги пророков и Писания.

Новый завет - книги на греческом языке I века н. э., чтимые лишь христианами, которые считают, что эти книги содержат сведения о новом завете для людей, данном Богом через Христа. Новый завет состоит из 27 книг - 4 Евангелия (рассказы о жизни Христа), Деяния апостолов, Послания апостолов, а также пророческой книги - Апокалипсиса. Были собраны воедино примерно в 140 году н. э. Библия объединяет произведения самых различных жанров - мифологические предания, легенды, проповеди, законы, исторические произведения, назидательные и романтические повести, видения. Книги эти заключают в себе богатейший нравственно-духовный опыт, накопленный на протяжении многих веков. В Библии нашли отражение многие исторические события.

Библия оказала огромное влияние на мировую культуру. В ее книгах люди находили поддержку своему моральному совершенствованию. Библейские сюжеты, образы, мотивы стали источником вдохновения для многих поколений художников, скульпторов, музыкантов, писателей, мыслителей.

В III - II веках до н. э. был сделан перевод Ветхого завета на греческий язык, а затем и на латинский. С XVI века начали появляться переводы Библии на европейских языках.

Славянские переводы появились раньше - в IX веке. Они получили широкое распространение на Руси.

На русский язык Библия впервые была переведена лишь в XIX веке ("Синодальный перевод").

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Справочник: История и теория культуры

БИБЛИЯ

треч. biblia - книги) -свод книг, составляющих св. писание христ., а в своей первой части (Ветхий завет) — также и иуд. религии. Всего вместе с неканонич. книгами Ветхого завета Б. насчитывает 77 книг; многие из них содержат всего лишь по нескольку страниц. По своему содержанию и по форме библ. книги чрезвычайно разнообразны. Ориг. языки Б. -др.-евр., арамейск. (в незначит. части) и греч.-койне {Новый завет). К наст. вр. Б. переведена практически на все языки мира. Христ. церкви и их миссионерские общества ведут активную работу по распространению Б. Они рекламируют ее как книгу книг, продукт божеств, откровения, источник абсолют, и непогрешимой истины, внушенной человеку богом, в христианстве - через св. духа. Фантастичность и бессмысленность мн. сюжетов и сказаний Б., а также вытекающих из них этич. поучений делают явно неприемлемым для сознания совр. человека признание божеств, происхождения Б. На помощь церк. экзегетике приходят разные формы невербальной («не дословной») трактовки смысла библ. текста, пользующейся различными приемами его аллегорич., метафорич., аналогич. и т. д. толкований, рассчитанными на спасение репутации Б. как богооткровенной книги. Наиболее распространенным приемом модернизации смысла библ. текста является теория т. н. про-грес. (последовательного) откровения, по к-рой бог сообщал людям библ. истину постепенно, по мере их культурн. и нравств. созревания в ходе историч. развития, и в тех формах, к-рые были доступны их восприятию и пониманию. При этом остается нерешенным вопрос о том, где зафиксированы истины библ. откровения в адекватном совр. сознанию виде. Католич. церковь видит решение этого вопроса в своем учении о св. предании, якобы правомочном не только любым образом в соответствии с мнением церкви интерпретировать Б., но и дополнять ее учение. Вместе с тем во всех христ. и иуд. конфессиях достаточно сильны группировки церк. и синагог, руководителей и богословов, отстаивающих вербальное (дословное) толкование библ. текста. Эта позиция носит название фундаментализма. В своем действительном, а не вымышленном при помощи экзегетич. ухищрений смысле текст библ. книг отражает содержание и уровень обществ, сознания людей того времени, когда соответств. книги появились, причем многое из их содержания до того, как оно было зафиксировано письменно, сохранялось в устной традиции и неоднократно подвергалось изменениям. Вносились изменения и в тексты, так что в различных др. рукописях библ. книг обнаруживается большое количество разночтений. Тот вид, к-рый имеют теперь библ. книги, придан им в средние века. Деление их текста на главы было произведено лишь в 13 в. кардиналом Стефаном Ленгтоном, а деление глав на стихи и нумерация последних принадлежат парижскому печатнику 16 в. Роберу Стефану. В в.-з. части это деление было с незначит. изменениями принято и иудаизмом.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Атеистический словарь

БИБЛИЯ

собрание древних текстов, канонизированное религ. традицией иудаизма и христианства в качестве «священного писания». Признаваемая тем и другим часть Б., первая по времени создания и большая по объему, получила у христиан назв. Ветхий завет, др. часть, прибавленная христианами и признаваемая только ими, наз. Новый завет. За этой терминологией стоит христ. представление, согласно к-рому «завет» (мистич. договор или союз), заключенный богом в древние времена с одним народом (евреями), сменен благодаря явлению Иисуса Христа новым заветом, заключенным уже со всеми народами на условиях более духовного служения. Третья монотеистич. религия - ислам, не принимая в свой обиход ни Ветхого завета (араб. Таурат - Тора), ни Нового завета (араб. Инджиль - Евангелие), в принципе признает их святость, почему персонажи обеих частей Б. (напр., Ибрахим, т. е. Авраам, Йусуф, т. е. Иосиф, Иса, т. е. Иисус) играют важную роль в исламе, начиная с Корана.

Ветхий завет состоит из памятников др.-евр. лит-ры 12-2 вв. до н. э., написанных на др.-евр. и отчасти арамейском языках. Он делится на три больших цикла: 1) Тора, или Пятикнижие - 5 хроникальнозаконодат. книг, приписывавшихся пророку Моисею; 2) Пророки - неск. древних хроник (кн. Иисуса Навина, кн. Судей, две кн. Самуила и две кн. Царств, обозначаемые в совокупности в правосл.-католич. традиции как четыре кн. Царств), а также собственно «пророческие» соч., принадлежащие или приписываемые нар. проповедникам 8-5 вв. до н. э.- Исайе (труд его был продолжен безвестными последователями, к-рых условно обозначают в науке как Девтероисайю и Тритоисайю), Иеремии, Иезекиилю и 12 «малым пророкам» (среди них особняком стоит Иона - не автор, но герой новеллистич. притчи 5-4 вв.), и, наконец, кн. Даниила, предваряющая позднеиудейскую и раннехрист. апокалиптику, т. е. лит-ру видений о последних судьбах мира, и в сложившемся виде датируемая 2 в. до н. э.; 3) Писания, или Агиографы - собр. текстов, относящихся к различным поэтич. и прозаич. жанрам (религ. лирика, объединенная в сб. 150 псалмов, сб. афоризмов - кн. Притчей Соломона, размышления о смысле жизни - кн. Иова и Екклесиаста, обработка традиц. свадебных песен - Песнь песней, назидат. новости - кн. Руфь и кн. Есфирь, хроникальные тексты - кн. Ездры, кн. Неемии и две кн. Паралипоменон). Деление это условно: кн. Иисуса Навина из 2-го цикла непосредственно продолжает кн. Исход из 1-го цикла (в связи с чем в библеистике сложился термин «Шестикнижие»), а хроники Паралипоменон из 3-го цикла дублируют по теме книги Царств из 2-го цикла. Христ. традиция, удержанная православием и католицизмом, но отброшенная протестантизмом, восприняла Ветхий завет в составе т.н. Септуагинты (др.-греч. перевода 70 толковников, выполненного иудеями в Александрии еще в 3-1 вв. до н. э.), состав этот расширен сравнительно с др.-евр. каноном за счет ряда произв., либо сохранившихся только в переводе с утраченного др.-евр. или арамейского подлинника (напр., новеллистич. повествования кн. Товита и кн. Юдифь, дидактич. кн. Иисуса, сына Сирахова), либо написанных прямо на др.-греч.- мировом языке эллинистич. цивилизации (религ.-филос. кн. Премудрости Соломона, датируемая 1 в. до н. э,). Эти произв. принято называть «девтероканоническими» («второканоническими»), протестантская традиция оценивает их как апокрифы.

Новый завет состоит из памятников раннехрист. лит-ры 2-й пол. 1 в, и нач. 2 в., написанных в основном на греч. яз. и дошедших только на этом языке. Это четыре Евангелия (т. е. «благовестия» о жизни и учении Христа), примыкающие к ним Деяния апостолов, 21 послание (поучения в эпистолярной форме), из к-рых 14 приписываются традицией апостолу Павлу, 2 - Петру, 8 - Иоанну, 1 - Иакову, 1- Иуде (не Искариоту!), и, наконец, Откровение Иоанна Богослова, или Апокалипсис - предсказания о последней борьбе добра и зла в конце мира. Первые три Евангелия (от Матфея, от Марка, от Луки) принято ввиду общности материала называть, в отличие от 4-го (от Иоанна), «синоптическими» (от греч. - совместное обозрение).

Сирийский пер. 2-3 вв. (т. н. Пешишта); лат. пер. Блаженного Иеронима (кон. 4 в., т.н. Вульгата); арм. и груз. пер. 5 в.; слав, переводы, начиная с пер. Кирилла и Мефодия 9 в.; нем. пер. Лютера и реформатская «Цюрихская Библия» 16 в.; англ. пер. («Библия Иакова I»), окончательно оформившийся к 1611. Рус. пер. 1876.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Советский философский словарь

БИБЛИЯ

греч. biblia — книги) — собрание разновременных, разноязычных и разнохарактерных сочинений (были созданы на протяжении 13 в. до н.э. — 11 в. н.э.), которые провозглашаются иудаизмом и христианством священными и лежат в основе их догматики и богослужения. Б. состоит из Ветхого Завета, признаваемого Священным Писанием иудеями и христианами, а также Нового Завета, признаваемого богодухновенным только христианами. Ветхий Завет был написан на древнееврейском и арамейском языках, Новый — на древнегреческом. Ветхозаветная часть (иудейский канон) традиционно разделен на три отдела. 1. Тора ("Закон"), или "Пятикнижие Моисея", включающие в себя книги: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие; 2. Пророки, куда входят исторические книги: Иисуса Навина, Судей, 1-2 книги Самуила, 1-2 книги Царей, а также проповеди пророков Исайи, Иеремии, Иезекииля и двенадцати "малых" пророков. 3. Писания, которые включают Псалмы, Притчи Соломона, книгу Иова, Песнь песней, книгу Руфь, плач Иеремии, книги Екклесиаста, Есфири, Даниила, Ездры, Неемии, 1—2 книги Хроник. Новозаветная часть (христианский канон), создание которого приписывается ближайшим последователям Иисуса Христа или их ученикам, содержит, во-первых, исторические книги: четыре Евангелия и Деяния апостолов, во-вторых, "книги учительные" — Послания апостолов и, в-третьих, пророческую книгу — Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис). Мировоззрение Б. в своей исторической дифференциации прошло ряд этапов, поворотными пунктами которых послужили четыре мировоззренческих принципа. Исходным мировоззренческим принципом явилась идея родоплеменного Бога, "Бога Авраама, Бога Исаака, Бога Иакова", который "вывел Израиль из земли Египетской". О такой родоплеменной значимости Бога говорил Иеффай в обращении к царю Аммонитскому: "Не владеешь ли ты тем, что дал тебе Хамос, бог твой? И мы владеем всем тем, что дал нам в наследие Господь, Бог наш" (Суд 11, 24). Второй мировоззренческий принцип восходит к иудейским пророкам. По их мнению, Бог пребывает вне постижения и достигаемости и являет себя только в исторических событиях. Пророки, повествуя о грядущей истории, становятся тем самым Его вестниками. Явление Бога в истории они называли "днем суда", или "днем Господа". "И падет величие человеческое, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день" (Ис 2, 17.). Субъектом истории выступает народ, поэтому Бог обращется через пророков не к конкретному человеку, а к народу в целом. Ключевая идея, развиваемая в пророчествах, — коллективная ответственность, "верность" народа своему Богу. Основная же "метафизическая" оппозиция — языческие народы и святой народ. Все пророчества имеют политический и социальный аспект. Так, пророчества Исайи могут поняты только исходя из исторической ситуации войны с Ассирией (Ассуром): почему так говорит Господь, "народ Мой, живущий на Сионе! не бойся Ассура. Он поразит тебя жезлом, и трость свою поднимет на тебя, как Египет. Еще немного, очень немного, и ярость Моя обратится на истребление их" (Ис 10, 24-25). Третий мировоззренческий принцип возник из потребности найти опору уже в индивидуальном жизненном пути человека, а не только в контексте его связи с народом. Эта тема, главным образом, отражена в книгах Иова и Екклесиаста. Наличие в мире зла — основная проблема, волнующая на этом этапе. "...Он губит и непорочного и виновного. Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмеивается" (Иов 9, 22—23). Четвертый мировоззренческий принцип связан со становлением новозаветной эпохи. Бог, в лице Иисуса Христа обращается уже не к "народу", а к каждому человеку, при этом Он общается даже с мытарями и блудницами. "Я пришел признавать не праведников, но грешников к покаянию" (Мф 9, 13). Развивается тема индивидуальной ответственности, поэтому основной "метафизической" оппозицией выступает оппозиция человек — дьявол. Если в ветхозаветную эпоху под "ближним" понимали только соплеменника и единоверца, то теперь — это любой человек: "...нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос" (Кол 3, 11). Ветхозаветные пророческие символы ("зверь с семью головами и десятью рогами", "Вавилон" и т.д.) в христианской версии (Апокалипсис) обретают новый смысл, оказавшись погруженными в измерение личной судьбы и индивидуальной ответственности. В контексте современных тенденций модернизации Б. подвергается демифологизации (протестантская теология), экзистенциализации (католическая), символико-аллегорическому прочтению. (См. Аджорнаменто, Диалектическая теология).

А.Н. Шуман

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Новейший философский словарь

Библия

(Bible). Слово "Библия" происходит от греч. biblion, что в переводе означает "свиток" или "книга". (Хотя слово biblion  уменьшительное от biblos, в НЗ оно утратило это значение. См., напр., Откр 10:2, где "небольшой свиток" обозначается с помощью слова biblaridion.) Точнее говоря, biblion представлял собой свиток из папируса или библуса, растения, похожего на тростник. Его стебли нарезали полосками, высушивали, прессовали и получали листы, напоминающие бумагу. Этотматериал широко использовался в Древнем мире для всевозможных записей.

В современном употреблении слово "Библия" несет гораздо большую смысловую нагрузку, чем греч. biblion. Если последнее было совершенно нейтральным и могло в равной степени служить для обозначения книг по магии (Деян 19:19), разводного письма (Мк 10:4), а также священных книг, то под словом "Библия" подразумевается Книга par exellence, общепризнанная запись божественного откровения.

Хотя значение это принадлежит сфере церковной жизни, корни его восходят к ВЗ. В Дан 9:2 (LXX) понятие/а biblia обозначает писания пророков. В предисловии к Сир так называются вообще тексты ВЗ. В дальнейшем это выражение унаследовала христианская Церковь (II Клим 14:2) и примерно к кон. V в. так стали называть весь корпус канонических текстов. Понятие ta biblia прочно вошло в лексикон Западной церкви, а в XIII в. произошло то, что Уэсткотт назвал "счастливым солецизмом ": существительное ср. рода во мн.ч. превратилось в существительное жен. рода в ед.ч. В этой форме термин перешел во все языки современной Европы. Эта знаменательная перемена (от мн.ч. к ед.ч.)отразиласложившееся в европейском сознании представление о Библии, согласно к-ром у она  единое речение Бога, а не множество различных голосов, говорящих за Него.

Процесс, в результате крого различные книги Библии были собраны вместе и получили статус Св. Писания, принято называть историей канона. Вопреки распространенному критическому взгляду, у евреев еще до Вавилонского пленения существовал огромный свод священной литературы. Моисей записал "все слова Господни" в "книгу завета" (Исх 2123; 24:4,7). Прощальные слова Иисуса Навина были вписаны "в книгу закона Божия" (Нав 24:26). Самуил изложил народу права царства и "написал в книгу" (1 Цар 10:25). Фраза "Так говорит Господь" была обычным вступлением к речам пророков.

Хотя литература откровения не приобрела устоявшейся формы вплоть до кон. IIв. до н.э., содержание ее изначально воспринималось как открытая нам воля Бога, обязывающая к строгому подчинению. "Речения Божьи" были высочайшим авторитетом, и такое отношение к Св. Писанию естественным образом перешло в раннюю Церковь. Мало кто станет отрицать, что Иисус видел в ВЗ богодухновенное свидетельство Божьего самооткровения в истории. Он неоднократно ссылался на Св. Писание как на авторитетный источник (Мф 19:4; 22:29). Ранняя Церковь усвоила это отношение к ВЗ, но наряду с ВЗ первые христиане чтили слова самого Христа. Хотя канон ВЗ формально был завершен, пришествие Христа фактически сделало его снова открытым. Бог вновь обращался к людям. Поскольку Крест стал центральным искупительным деянием Бога в истории, возникла логичеекая необходимость в НЗ. Поэтому голоса апостолов, а позднее их писания стали рассматривать как божественный комментарий к "событию Христа".

Формирование канона НЗ заняло в общей сложности ок. 350 лет. ВI в. н.э. были написаны и имели хождение различные книги. Возникновение ереси во II в.  особенно в форме гностицизма у его выдающегося представителя Mapкиона  послужило сильным импульсом для окончательного оформления канона. Вступил в действие процесс отбора: подлинное Св. Писание отличало себя от христианской литературы вообще на основании таких критериев, как авторство апостолов, согласие церквей, а также соответствие излагаемого учения тому, каким Церковь уже обладала. Канон был окончательно утвержден на Карфагенском соборе 397 г.

Притязание Библии на божественное происхождение находит множество подтверждений в ее влиянии на исторический процесс. Рукописей ее больше чем несколько тысяч экземпляров. Едва завершился процесс создания н.з. канона, как появились его переводы налатинский, сирийский и коптский языки. В наши дни в цивилизованном мире нет такого языка, на крый не переведено Слово Божье. Ни одна книга не исследовалась столь тщательным образом, ни об одной книге не было столько написано, как о Библии. Ее духовное влияние не поддается оценке. Она  Книга, равной крой нет, Слово Бога на языке человека.

R.H. M0UNCE(пер. В.Р.)

Библиография: F.F. Bruce, The Book and the Parchments; B. F. Westcott, The Bible in the Church; P. R. Ackroyd et al., cds., The Cambridge History of the Bible, 3 vols.; D.E. Nineham, ed., The Churchs Use of the Bible; A. Harnack, Bible Reading in the Early Church; N.O. Hatch and M. A. Noll, The Bible in America; B. Smaliey, The Study of the Bible in the Middle Ages; A. Richardson, The Bible in the Age of Science; 3. Barr, The Bible in the Modern World.

См. также: Библии, авторитет; Библии, канон; Библия, ее непогрешимость и безошибочность; Библии, богодухновенность; Слово, Слово Божье, Слово Господне.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Теологический энциклопедический словарь

БИБЛИЯ

от греч. ??????, букв. – книги) – собрание "священных" книг иудейской и христ. религий. С т р у к т у р а Б . Библия состоит из двух частей – Ветхого завета и Нового завета. К 1-й относятся книги, написанные на др.-евр. языке и признаваемые иудейской и христ. религиями. Ко второй – книги, написанные гл. обр. на греч. языке и признаваемые только христианством. Ветхий завет включает Моисеево Пятикнижие, кн. Иисуса Навина, Судей Израилевых, Руфь, четыре кн. Царств, две кн. Паралипоменон, кн. Ездры, Неемии, Есфирь, Иова, Псалтырь, кн. Притчей Соломоновых, Екклезиаста, Песнь Песней, Исайи, Иеремии, плач Иеремии, Иезекииля, двенадцать "Малых пророков". В Новый завет входят 4 евангелия (от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна), Деяния Апостолов, 21 Послание Апостолов, Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова. Помимо этих книг, вошедших в православный библейский канон, в Б. имеются еще и не канонич., но почитаемые церковью книги – Иудифь, Товит, Премудрость Иисуса, сына Сирахова и др.; существуют также апокрифич. книги, признаваемые церковью ложными (см. Апокрифы библейские). Возникновение Б. и содержание б и б л е й с к и х к н и г . Отд. фрагменты совр. текста Ветхого завета появились и бытовали в устной форме за неск. столетий до того, как они начали записываться. Так, напр., песнь Деворы (кн. Судей, гл. V), представляющая собой один из самых древних фрагментов Б., появилась около 13 в. до н.э. С возникновением др.-евр. гос-ва в 11 в. до н.э. возникла необходимость идеологич. обоснования новых обществ. порядков. К этому времени у евреев появилась заимствованная у финикиян письменность, к-рая использовалась для записи передававшихся устно из поколения в поколение сказаний и мифов, а также для ведения летописей. До нашего времени эти летописи не дошли, но в Б. сохранились ссылки на нек-рые из них, напр. на книгу Деяний Соломоновых, книгу войн Яхве, книгу Доблестного. В 9–8 вв. до н.э. появились книга Элохиста и книга Яхвиста, вошедшие впоследствии в текст Ветхого Завета. Первая была написана в Израиле и отразила идеологию племен, группировавшихся вокруг племени Эфраим, вторая была создана в Иудее и явилась отражением интересов племени Иуды и царей династии Давида. Ок. 7 в. до н.э. обе книги были соединены в одно целое. В 8 в. до н.э. появляются первые книги пророков: Амоса, Осии, часть кн. Исайи (Первоисайя), Михея. Несколько позже появились книги Наума, Софонии, Аввакума. В них нашло свое выражение обострение классовых противоречий сложившегося рабовладельч. общества. К 621 до н.э. жрецами иерусалимского храма была написана книга, вошедшая впоследствии в Ветхий завет под названием Второзакония. Весь остальной текст Ветхого завета был написан в период "вавилонского плена" и после него. Во время самой войны с Вавилоном была написана книга пророка Иеремии, в Вавилоне группой жрецов был создан т.н. Жреческий кодекс, связавший воедино повествоват. нить Пятикнижия и давший три четверти ветхозаветного законодательства. В сер. 5 в. до н.э. Ездра и Неемия, прибывшие в Иерусалим из Вавилона как уполномоченные перс. царя, обнародовали Жреческий кодекс в качестве "закона Моисеева" и, видимо, скомплектовали Пятикнижие примерно в том виде, в каком оно и вошло в состав Б. Ветхий Завет в целом был окончат. укомплектован к 1 в. н.э. Начавшийся с 3 в. до н.э. перевод его на греч. язык длился несколько столетий. По мере формирования раннехрист. идеологии появлялись отд. книги Нового завета. Первым по времени был Апокалипсис, датируемый 68–69 н.э. В конце 1 и нач. 2 вв. появились послания, приписываемые Павлу и др. апостолам. Как самостоят. религия христианство оформилось в сер. 2 в., когда была завершена историзация образа Иисуса Христа и создана его мифич. биография. Последняя книга Нового завета – Деяния Апостолов – относится к концу 2 в. Ни одна из книг Нового завета не принадлежит тому автору, к-рому она приписывается церк. традицией. Содержание Б. представляет собой пеструю картину. В Ветхом завете собраны мифы, история, хроники, законодат. кодексы, бытовые повести и новеллы, нравоучит. и лирич. поэмы, похоронные, победные и походные песни, оды, притчи, сатиры. Библейские легенды отразили в фантастич. форме нек-рые дейст-вит. факты истории древних евреев – переселение их из Аравии в Палестину и завоевание последней, процесс разложения родовых отношений и развития классовых противоречий рабовладельч. общества, падение Израиля и Иудеи под ударами завоевателей и т.д. Однако освещение историч. событий оказывается в Б. перемешанным с массой религ. измышлений. Напр., потеря древними евреями их гос. самостоятельности и рассеяние по другим странам (диаспора) нашли в Б. свое фантастич. объяснение как наказание избранного народа богом Яхве, к-рый в дальнейшем все же спасает свой народ, прислав своего уполномоченного мессию ("помазанника"). Книги пророков насыщены атмосферой ожидания скорого пришествия спасителя – мессии. Новозаветная концепция исходит из того, что мессия уже пришел, им, якобы, был Иисус Христос. В отличие от ветхозаветного мессианизма, новозаветный мессия – не победитель, а жертва, принесенная богом во искупление первородного греха Адама и Евы; в соответствии с этим мессия оказывается спасителем не только евреев, но всего человечества. Спасение это совершилось, однако не практически, а в принципе, т.к. полностью оно будет реализовано только после второго пришествия Христа и после Страшного суда. В Новом завете подробно излагается миф о земной жизни Христа, о его страданиях, смерти и воскресении. В ряде книг Нового завета содержатся нек-рые данные и по истории первонач. христ. общин. Б и б л е й с к а я к р и т и к а. Церк. традиция в вопросе о происхождении библейских книг исходит из того, что все они являются продуктом божеств. откровения. Авторство различных книг Б. приписывается самим библейским персонажам – пророкам, апостолам и их ученикам. Эти положения о боговдохновенности Б. были подвергнуты критике специальной науч. дисциплиной – библейской критикой. Библейская критика, пользуясь методами текстологич. и филологич. анализа, сопоставляя тексты и древнейшие списки отд. библейских книг, сравнивая текст Б. с текстом произведений религ. фольклора и мифологии народов Средиземноморья и Древнего Востока, пришла к выводам, опровергающим церк. традицию. Попытки критич. анализа Б., в особенности книг Нового завета, предпринимались еще в антич. время (Цельс, Порфирий и др.). В 9 в. иранский еврей Хиви аль-Балхи вскрыл ряд противоречий в содержании Моисеева Пятикнижия и выразил сомнение в том, что автором этих книг является Моисей. В 11 в. эту же мысль высказывал, правда, в очень туманной форме евр. богослов Ибн Эзра. Основоположником науч. библейской критики является Спиноза, давший в "Богословско-политическом трактате" (1670) последоват. разбор традиц. учения о происхождении осн. книг Ветхого завета, в частности Пятикнижия. Расшифровав замечания Ибн Эзры и найдя в них указание на то, что Моисей не мог быть автором Пятикнижия, Спиноза пришел к выводу, что действит. составителем Пятикнижия был Ездра, к-рый "собрал истории из разных авторов, а иногда просто списал и оставил их потомкам еще не проверенными и не приведенными в порядок" (Избр. произв., т. 2, М., 1957, с. 138). В 1753 франц. врач Ж. Астрюк опубликовал книгу "Предположения о первоначальных преданиях, которыми, вероятно, пользовался Моисей при написании книги Бытия", в к-рой показал, что в Пятикнижии имеются два самостоят. источника – Яхвист и Элохист. В нач. 19 в. нем. библеист де Ветте установил, что Второзаконие есть та самая "книга Закона", к-рую, как рассказывается в 4-й кн. Царств, гл. XXII–XXIII, якобы, нашел в храме в царствование Иосии первосвященник Хелкия. Т.о. была установлена дата появления Второзакония – 621 год до н.э. В 19 в. усилиями нем. библеистов Фатке, Рейса, Графа, Кайзера, завершенными Вельгаузеном, было доказано, что осн. источник Пятикнижия и книги Иисуса Навина – Жреческий кодекс – появился не ранее вавилонского плена (6 в. до н.э.). Такая же критич. работа, проделанная и в отношении остальных книг Ветхого завета, привела к выводу о том, что большинство библейских персонажей являются мифич. личностями. Археологич. открытия 20 в. в Месопотамии и др. странах Переднего Востока подтвердили правильность осн. выводов библейской критики о наличии большого количества параллелей к библейским повествованиям, несравненно более ранних по времени возникновения, чем Б. При раскопках на побережье Мертвого м. (1948–56) найдено большое количество ветхозаветных рукописей 2 в. до н.э. – 1 в. н.э., содержащих ценный материал для текстологической работы над некоторыми книгами Ветхого завета. В критич. исследованиях Нового завета важные результаты были получены в нач. 19 в. в работах тюбингенской школы богословия во главе с Бауэром. Из тюбингенской школы вышел Д. Штраус, книга которого "Жизнь Иисуса" (1835–36, рус. пер., кн. 1–2, 1907) оказала громадное влияние на все дальнейшее развитие новозаветной библейской критики и на исследование истории религии в целом. Штраус исходил из того, что осн. новозаветные повествования построены на мифах, возникших в результате непрестанного ожидания древними евреями пришествия мессии и основанных, в свою очередь, на мифах Ветхого завета. Считая самым древним Евангелие от Матфея, Штраус и его относил к позднейшим произведениям, появившимся не раньше 2 в. Значит. роль в развитии новозаветной критики сыграл левогегельянец Б. Бауэр, обосновавший гипотезу о том, что новозаветные произведения являются сочинениями отд. деятелей раннехрист. церкви. Бауэр принял новую, более точную хронологич. схему возникновения Евангелий, согласно к-рой первым во времени было Евангелие от Марка. Работы Бауэра высоко оценил Энгельс. Опираясь на исследования нем. ученого Бенари, Энгельс в работе "Книга откровения" дал критико-историч. анализ "самой темной" книги Нового завета – Апокалипсиса, расшифровав его символику и установив дату его написания – 68–69 гг. н.э. (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 16, ч. 1, 1937, с. 159–64). В конце 19 – нач. 20 вв. новозаветная критика развивалась представителями мифологич. школы богословия У. Смитом, А. Немоевским, Древсом и др. Большую историю имеет также и рационалистич. библейская критика, тесно связанная с развитием атеизма. Вклад в критику библейских легенд и библейской морали внесли мыслители эпохи Возрождения, франц. скептики-вольнодумцы 17–18 вв. (Бейль, Монтень, Мелье, Дюмарсе), Гоббс, Вольтер, франц. материалисты 18 в. и др. В развитии библейской критики на всем ее протяжении шла непрестанная идеологич. борьба. Раскрытие действит. истории Б. полностью разрушало все догматич. построения иудейской и христ. религий, что вызвало сильнейшее сопротивление со стороны тех обществ. классов, к-рые заинтересованы в сохранении религ. веры. Для ее подкрепления предпринимаются лженауч. изыскания в области истории Б., продолжается оправдание церк.-традиц. версии происхождения Б., отстаивается историчность явно мифич. библейских персонажей. Действит. раскрытие истории и содержания библейских книг может быть достигнуто лишь на основе марксистского исследования тех общественно-историч. условий, в к-рых эти книги появились. В произведениях классиков марксизма-ленинизма содержится много отд. замечаний и исследований по вопросам библейской критики. Ряд работ по истории библейских легенд написан Лафаргом, сов. учеными ?. ?. Никольским, А. Б. Рановичем, Р. Ю. Виппером и зарубежными марксистами И. Тренчени-Вальдапфель (Венгрия), А. Робертсоном (Англия) и др. Как в ветхозаветной, так и в новозаветной части Б. изобилует внутр. противоречиями, мифами о чудесах, легендами, не соответствующими географич. и историч. данным. Библейская космогония, антропология и этнография обнаруживают низкий уровень развития науки и культуры того общества, в к-ром возникли соответств. сказания. По степени своей историч. достоверности и объективной ценности естеств.-науч. концепций Б. стоит ничуть не выше "священных" книг всех остальных народов. Весьма противоречивы нравств. нормы, проповедуемые Б. В них можно найти запрещение убийства и пропаганду массового истребления людей, требование целомудренной жизни и оправдание разнузданного разврата, гневное осуждение богатства и полное оправдание эксплуататорских методов наживы. Библейская мораль отразила интересы господств. социальных слоев того времени, когда возникали те или иные библейские книги, и поэтому никакого внеисторич., "вечного" значения не имеет. Очевидная несостоятельность прямого смысла библейских легенд побуждает иудейских и христ. богословов искать для них аллегорич. объяснение. В 1 в. н.э. Филон Александрийский, пытаясь сделать иудаистскую религ. идеологию приемлемой для представителей эллинистич. культуры, давал символич. толкование осн. ветхозаветным мифам. Аллегорич. толкование Б. применялось мн. богословами [напр., Оригеном (3 в.), Маймонидом (1135–1204) и др.], однако оно было признано церковью еретическим. В 19 в. получило большое распространение в протестантском богословии и в богословии ряда других вероисповеданий модернистское направление, стремящееся примирить библейские мифы с разумом и достижениями совр. науки при помощи самого широкого применения к ним аллегорич. и символич. толкования. В наст. время даже католич. церковь вынуждена лавировать в вопросе о буквальном или аллегорич. истолковании текста Б. При Ватикане в 1902 была создана. Библейская комиссия для истолкования казусов, возникающих при чтении Б. По существу все совр. попытки аллегорич. толкования библейских мифов представляют собой попытку фальсификации смысла Б., вызванную стремлением замаскировать явную несостоятельность ее сказаний и учений. Лит.: Маркс К. и Энгельс Ф. о религии, М., 1955, с. 93; Велльгаузен Ю., Введение в историю Израиля, пер. с нем., СПБ, 1909; Ранович А. Б., Античные критики христианства, М., 1935; его же, Очерк истории древнееврейской религии, М., 1937; его же, Очерк истории раннехристианской церкви, М.,1941;Виппер Р. Ю., Возникновение христианской литературы, М.–Л., 1946; Крывелев И. ?., Евангельские сказания и их смысл, М., 1957; его же, Книга о библии, М., 1958; Ленцман Я. ?., Происхождение христианства, М., 1958; Каждан А. П., Новые рукописи, открытые на побережье Мертвого моря, в кн.; Вопросы истории религии и атеизма. Сб. ст., [т.] 4, М., 1956; Paret О., Die Bibel, ihre ?berlieferung in Druck und Schrift, Stuttgart, [1949]; Kraus H. J., Geschichte der historisch-kritischen Erforschung des Alten Testaments von der Reformation bis zur Gegenwart, Neukirchen, 1956; Conybeare F. C., History of New Testament criticism, L., 1910; Noth M., Das Geschichtsverst?ndnis der alttestamentlichen Apokalyptik, K?ln–Oplanden, 1954; его же, Gesammelte Studien zum Alten Testament, M?nch., 1957; Segert S., Zur Methode der alttestamentlichen Literarkritik, "Arch. orient?lni", Praha, 1956, ro?. 24, No 4. И. Крывелев. Москва.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Философская Энциклопедия. В 5-х т.

БИБЛИЯ

совокупность текстов различных эпох и авторов, принимаемая всеми христианскими вероисповеданиями как Священное Писание. Результат ведшейся когда-то сложной работы по отбору этих текстов принято называть каноном, а более или менее близкие по жанру, но не вошедшие в канон тексты—апокрифами. Первая часть Библии, состоящая в оригинале из текстов на древнесемитских языках (древнееврейском, отчасти арамейском) и обозначаемая у христиан как «Ветхий (т. е. Старый) Завет», за вычетом нескольких книг, принятых в православный и католический канон (хотя не включаемых в канон протестантскими конфессиями), является Священным Писанием также для иудаизма, в среде приверженцев которого он обозначается еврейской аббревиатурой «Танак» по первым буквам слов «Тора» (torah), «Пророки» (nebijim) и «Писания» (ketubim). Вторая часть Библии, существующая как сумма Греческих текстов и принимаемая только христианством, имеет обозначение «Новый Завет». Оба эти обозначения связаны с центральной идеей Библии—идеей «завета» (евр. breit, лат. testamentum), т. е. взаимного обещания верности, союза, который Бог заключает со своими избранниками: Ветхий Завет повествует о заключении такого союза с Авраамом и его потомками, о его обновлении при чудесном исходе евреев из Египта, о верности Бога этому избранному народу, причем у пророка Иеремии впервые употребляется словосочетание «новый завет», говорящее о более чистых и углубленных отношениях людей к Богу (31, 31—33: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, .вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его»); тема Нового Завета—осуществление именно этого обетования для уверовавших во Христа иудеев и язычников. Таков изначальный смысловой контекст христианских (и, разумеется, неприемлемых для иудаизма) взаимосоотнесенных терминов «Ветхий Завет» и «Новый Завет».

С этой ключевой идеей «завета» связаны особенности понятийного языка .Библии, напр., то обстоятельство, что евр. emunah, переводимое как «вера», означает прежде всего верность; в контексте Библии вера — это не столько мнение, образ мыслей, принятие определенных представлений в качестве истинных, сколько готовность хранить обязательства завету с Богом, из которых соответствующие им представления вытекают вторичным образом. Образец верности для Библии есть верность Самого Бога: «Бог верный хранит завет (Свой)» (Вт. 7, 9, ср. 2 Цар. 22, 33 и др.). В новозаветных текстах «свидетелем верным» именован Христос (Откр. 1, 5 и др.). Библейская семантика отчасти сохраняется в присущем—вслед за греческим и латинским—церковнославянскому языку обыкновении называть верующих «верными» («литургия верных»—та часть богослужения, на которой имеют право присутствовать только верующие и крещеные лица). Смысловой момент верности символически сближает «завет» с браком (который по-еврейски мог обозначаться тем же словом, см. Мал. 2, 14, где «законная жена твоя» Синодального перевода соответствует словам, буквально означающим «жена завета твоего»). Ветхозаветная пророческая литература описывает «завет» между Богом и Его народом как Его нерасторжимый брак с недостойной, но любимой женой (напр., Иез. 16). При описании реальности «завета» часты метафоры, взятые из сферы брачной любви (напр., Ис. 62, 5 обращается к Иерусалиму: «Как жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой»). Только в этом контексте мыслима возможность понять такой специфический текст, как Песнь песней со всей ее любовно-лирической образностью в качестве символического изображения «завета»; такое понимание, принятое уже иудейскими книжниками, сделало возможным включение этой книги в канон Библии, а затем многочисленные мистические ее толкования, также и в христианской традиции, начиная уже со святоотеческих времен. «Жених»—традиционное обозначение Мессии-Христа (Мф. 9, 15; Мр. 2, 19; Лк. 5, 34), а брачный пир—эсхатологического свершения в конце времен (Мф. 25, 1 —13 и др., ср. «брак Агнца» в Апокалипсисе, 19, 7); не случайно первое всенародное чудо Христа, знаменующее Его мессианское достоинство, сотворено на свадьбе (Ио. 2, 1—11).

Ветхий Завет (далее ВЗ) объединяет в себе тексты целого тысячелетия (12—1вв. до н.э.). Он существует в двух версиях: т. н. масоретской (по наименованию еврейских ученых 1-го тысячелетия н. э.), как оригинальный еврейско-арамейский текст (с диакритическими знаками, плодом работы этих ученых), и как т. н. Септуагинта (лат. «Семьдесят», на традиционном языке русского православного богословия «Перевод 70 толковников») — греческий перевод, возникший в Александрии эллинистической эпохи (3—1 вв. до н. э.) и дополненный новыми текстами, отчасти переведенными на греческий, отчасти написанными по-гречески, порой и сюжетно связанными с недавними историческими событиями (как I и II Книги Маккавеев). Хотя Септуагинта возникла в иудейской среде еще до возникновения христианства, ее судьба оказалась тесно с ним связана; именно она легла в основу рецепции ВЗ у христиан греко-римского мира, а иудаизм позднее от казался от нее. Между версиями имеется некоторое количество расхождений, связанных с неизбежной вариативностью письменного предания в древние времена (тенденциозные мотивы для такой вариативности, связанные с борьбой религиозных течений, не могут быть полностью исключены, но их значения не надо преувеличивать, как неоднократно делалось с обеих сторон в межрелигиозной полемике).

Первая и центральная часть канона ВЗ — Пятикнижие, или Тора (евр. torah, собственно «учение», в традиционной христианской передаче, имеющей древние корни,—«закон»). Ее открывает Книга Бытия (греч. —«происхождение, становление», евр. название, как и для последующих книг ВЗ, по первым словам — Beresit, т. е. «В начале»), имеющая форму т. н. мировой хроники: рассказ о сотворении мира, о грехопадении Адама, о разрастании человечества и его разделении на племена и народы подготовляет центральную тему избрания прародителя еврейского народа Авраама, распространившегося через его сына Исаака, его внука Иакова и через 12 сыновей Иакова (прародителей 12 «колен Израилевых») — на всех его потомков. Следующие книги повествуют об «исходе» народа Божия во главе с пророком Моисеем из рабства в Египте, увенчанном дарованием этому народу богоустановленного сакрального закона на горе Синай через Моисея, о скитаниях в пустыне и приходе в «землю обетованную» (Палестину); центральная тема—законодательство, простирающееся от основных религиозно-нравственных принципов (10 заповедей) до детальных ритуальных указаний и юридических норм. Важно, что для сознания, выразившегося в ВЗ, нет и не может быть никакой грани, принципиально разделяющей то и другое. За Пятикнижием следуют хроникальные книги, непосредственно продолжающие повествование — через завоевание Палестины и домонархическую пору власти т.н. «судей» (шофетов, ср. лингвистически родственный карфагенский термин «суффеты») к возникновению на рубеже 2-го и 1-го тысячелетий до н. э. Израильского царства, затем к его разделению на южное (Иудейское) и северное (Израильское) царства и к дальнейшим кризисам. Вместе с собственно пророческими текстами (Исайя, Иеремия, Иезекииль и т. н. малые пророки) эти книги составляют 2-ю часть масоретской версии ВЗ — «Пророки». Пророческая литература, расцветшая со 2-й половины 8 в. до н. э., ставит рядом с юридически-ритуалистической традицией интенсивную акцентировку нравственного принципа; так, у пророка Осии (8 в. до н. э.) Господь говорит: «милости хочу, а не жертвы» (6,6). Особое значение имеют пророчества о страданиях Праведника, отнесенные христианством к личности Христа, прежде всего вошедшие в 6 в. до н. э. в Книгу Исайи (т. н. Девтероисайя, т. е. «Второисайя») разделы 42, 1—4; 49, 1—6; 50, 4—9; 52, 13—53, 12. Наконец, поэтические произведения разных жанров и т. н. «книги премудрости» — Псалтирь (религиозные гимны, по большей части связанные с храмовым богослужением). Кн. Притчей Соломоновых (дидактические афоризмы). Кн. Иова (исключительно острая постановка вопроса о смысле страдания), Песнь песней. Плач Иеремии (оплакивание гибели Иерусалима), Екклезиаст (снова афоризмы, выражение далеко заходящего скепсиса),—а также Кн. Даниила (легенды о пророке, соединенные с пророчествами отчасти эсхатологического характера, 2,4—7, 28 на арамейском языке) соединены в масоретском разделе «Писания» с дальнейшими хроникальными книгами, к которым примыкает также Кн. Руфь, поскольку последняя фраза включает ее новеллистический сюжет в предысторию царской династии.

Новый Завет (далее ИЗ)—это собрание текстов 2-й пол. 1 в. н. э., дополненное в нач. 2 в., на греческом языке (т. н. .койнэ). Основу составляют тексты повествовательные: 4 Евангелия (греч. е11аууЕА,10У—«благовестие»)—от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна (далее Мф, Мк, Лк и Ин) и примыкающие к Лк и сознательно продолжающие его Деяния апостолов (ср. посвящения одному и тому же лицу в начале того и другого текста). Предмет повествования в Евангелиях—жизнь, чудеса, учение, казнь (через обычное в практике римских оккупантов Палестины распятие на кресте) и посмертное воскресение Иисуса Христа, а в Деяниях апостолов—первые шаги новорожденной христианской Церкви в Иерусалиме, начало проповеди христианства среди язычников и специально миссионерская деятельность апостола Павла. Первые 3 Евангелия объединены большим количеством общих эпизодов, в связи с чем их принято называть «синоптическими» (т. е. допускающими общий взгляд на их совокупность); особняком стоит Ин, не только отмеченное особенностями понятийного словаря, но и предполагающее иную хронологию событий и ставящее в центр такие эпизоды (напр., воскрешение Лазаря), которых вообще нет у т. н. синоптиков. То обстоятельство, что различные Евангелия имеют различный подбор излагаемых эпизодов, а также частные разноречия в их изложении, побуждало собрать евангельские повествования в единый сводный текст; это и было осуществлено в середине 2 в. Татианом, создателем т. н. Диатессарона (греческий музыкальный термин, означающий четвероякую гармонию). Но хотя Диатессарон был весьма популярен в раннехристианские времена, в особенности у различных «варваров» от сирийцев до германцев, в конце концов Церковь сделала смелый выбор в пользу 4 различных Евангелий. Уже их облик и круг интересов представляет контрасты. Так, для Мф характерно обращение прежде всего к иудейскому читателю (начиная с генеалогии Христа, возводимой к Аврааму и Давиду, и сопутствующих этой геналогии нумерологических замечаний о троекратно повторенном числе 14 — числовом значении имени Давида, что в еврейском обиходе называлось «гематрией»), в связи с чем уместно вспомнить свидетельство раннехристианского автора Палия Иерапольского (1— 2 вв.), утверждавшего, что Мф было первоначально написано на языке, который Палий называет «еврейским» и который во всяком случае был семитским (Eus. Н. Е. 3, 39, 3, ср. новейшую попытку уточнить это свидетельство: Свящ. Л. Грилихес. Археология текста. Сравнительный анализ Евангелий от Матфея и Марка в свете семитской реконструкции. М., 1999). Мк имеет в виду жителя Римской империи, мало связанного с какой бы то ни было особой культурной традицией; Лк обращается к носителям эллинистической культуры, что сказывается уже в изящных литературных посвящениях и Евангелия, и Деяний апостолов некоему Феофилу; наконец, Ин предполагает круг читателей, объединенных интересом к мистике, язык которой имеет определенное сходство с мистикой ессейских кругов (характерно тяготение к дуальным антитезам «свет» — «мрак» и т. п.). Огромную литературу вызвал вопрос о зависимости одних синоптических Евангелий от других (т. н. синоптическая проблема). В мировой науке широко принята восходящая к 18 в. т. н. теория двух источников: она предполагает, что самое раннее из Евангелий—Мк, служивший основой для повествования Мф и Лк, что вторым общим источником послужило собрание речений Христа и повествовательных эпизодов, обозначаемое как Q (от нем. Quelle — «источник»). Наряду с этим продолжает иметь остающихся в меньшинстве, но вполне серьезных приверженцев т. н. гипотеза Гризбаха (1745— 1812), утверждающая, напротив, зависимость Мк и от Мт, и от Лк. Много дискуссий вызывает структура Деяний апостолов. За всей этой начальной и самой важной, повествовательной частью ИЗ следуют послания апостолов— поучительные в доктринальном и моральном смысле эпистолярные тексты, обращенные к христианским общинам или, реже, к отдельным лицам. Особое значение принадлежит корпусу 14 посланий, связываемых с именем апостола Павла. По крайней мере важнейшие среди них очевидным образом принадлежат этому первостепенному раннехристианскому мыслителю, предложившему первый опыт мыслительной систематизации христианского вероучения; они отличаются очень оригинальной стилистикой, изобилуют парадоксальными заострениями формулировок и неожиданными переходами от одной мысли к другой, что нередко затрудняет понимание. Внимание этих посланий к внутренним, так сказать экзистенциальным, противоречиям человеческого бытия сделали их особенно важным импульсом для западной духовности, начиная с Августина и включая Лютера и других инициаторов Реформации. Заключительная книга НЗ—Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова: это эсхатологическое повествование о грядущих событиях последних времен, понятийный и образный язык которого предвосхищен поздней пророческой литературой ВЗ, а также послебиблейской апокалиптикой.

Хотя Библия вмещает тексты более чем за тысячелетие, ей присуще определенное содержательное единство. Составители канона, с умыслом располагая тексты таким образом, чтобы Библию открывали слова Кн. Бытия «В начале сотворил Бог небо и землю», а замыкали слова Апокалипсиса «Ей, гряди, Господи Иисусе», чтобы довести до читателя динамическое напряжение между началом и концом священной истории, только подчеркивали то, что присутствует в самих текстах. Для того, чтобы понять своеобразие Библии в сравнении с другими «священными книгами» человечества, полезно понять, чего в Библии нет или почти нет. Поскольку Бог един, отсутствуют мифологические сюжеты Его истории, которая включала бы взаимоотношения с другими божествами; единственный сюжет, и притом сквозной,—Его «завет» с людьми. Мы не встречаем мифологизирующего интереса к устройству множества миров, впечатляющей игры в нечеловечески огромные сроки, взрывающие всякую человеческую меру вещей, вроде «дней Брахмы» в индуизме (по 8 640 000 000 лет каждый!). Хотя из Библии пытались в пору Средневековья вычитывать космологию, и на заре Нового времени это даже приводило к конфликтам «разума» с «верой» (процесс Галилея), настоящая тема Библии—то, что на русском богословском языке называется «священной историей», а в западной теологической терминологии—«историей спасения» (лат. histona salutis, нем. Heilsgeschichte): динамика событий жизни народа и жизней душ, в которой овеществляется тема «завета». Библия почти не описывает—как в буквальном смысле (если о Давиде сказано 1 Цар. 16,12, что он был «белокур, с красивыми глазами», то это уже очень много, а о внешности Христа не сказано ничего), так и в смысле богословски-метафизическом: вера в Бога Библии основывается не на Его свойствах, атрибутах и т. д., но на Его делах, будь то избавление Израиля от рабства в Египте, будь то исцеления Христа, Его смерть и Его воскресение.

ПЕРЕВОДЫ БИБЛИИ. О Септуагинте см. выше. Еврейская культура создала в римскую эпоху традицию т. н. «таргумов», т. е. переводов ВЗ, подчас переводов, интерпретирующих на разговорный в эту эпоху арамейский язык. Особое значение принадлежит древним сирийским переводам Библии уже потому, что сирийцы были максимально близки среде палестинского еврейства в географическом, этнокультурном и, главное, языковом отношении, поскольку сирийский язык—не что иное, как северномесопогамский диалект того самого арамейского языка, который звучит уже в ВЗ и на котором разговаривали в Палестине во времена НЗ. Есть основания полагать, что в сирийских переводах НЗ, прежде всего в древней Пешитте, могли удержаться обороты речи говорившего по-арамейски Иисуса Христа (в этом смысле интересны случаи, когда мы встречаем игру слов, утраченную в греческом тексте, ср. Black M. An Aramaic Approach to Gospels and Acts, 3 ed. Oxf., 1969). Особую роль в истории европейской культуры сыграл латинский перевод, осуществленный в кон. 4 в. блаж. Иеронимом (ок. 342—420), изучившим для этого еврейский язык; из его соединения с некоторыми частями более старого перевода возникла т. н. Вульгата (собственно editio Vulgata — «общепринятое издание», термин восходит к официальному изданию Римской курии 1590), вплоть до 2 Ватиканского собора (1962—65) лежавшая в основе теологического и литургического творчества в ареале католицизма. Из древних переводов следует также отметить коптский, эфиопский, армянский, грузинский, а также готский (4 в.), осуществленный арианским епископом Ульфилой и дошедший частично. Когда практика перевода на народные языки оспаривалась в римских кругах, все более склонных придавать сакральное значение латыни, в сфере влияния византийской Церкви (в Моравии, затем в южнославянском регионе) возникает славянский перевод Библии, созданный братьями Кириллом (826—869) и Мефодием (ок. 815—885), «апостолами славян», и их учениками. Этот перевод, ориентированный на передачу сложного лексического и синтаксического строя греческого языка, вылепил из податливого языкового материала особый язык, который принято называть старославянским (а в его позднейшем, вплоть до наших дней, литургическом функционировании—церковнославянским).

На Западе предреформационная пора создает условия для новых переводов Библии на народные языки, порождаемые возрастающим желанием эмансипирующегося читателя без посредничества теологов самому разобраться, что именно на самом деле сказано в Писании. Переводческая деятельность, особенно активная к кон. 15 в. и часто вызывающая конфликты с католическими церковными инстанциями, увенчивается переводом Лютера, завершенным к 1534 (перевод НЗ был издан уже в 1523); это очень яркое литературное явление, отмеченное большой энергией и народной выразительностью немецкого языка, сильно стимулировавшее дальнейшее развитие немецкой литературы. Если эта инициатива, хотя и вобравшая в себя опыт многих попыток перевода, тем не менее стоит под знаком личного таланта и темперамента переводчика, веками принятая в англиканском обиходе «Авторизованная версия» явилась успешным итогом долголетней работы, в которой участвовали члены яростно боровшихся между собой религиозных групп Англии. Ее универсальное воздействие на становление норм английского литературного языка сопоставимо с влиянием лютеровского перевода в Германии. Новое время дало множество альтернативных переводов. Следует также отметить переводы ВЗ на немецкий язык, осуществленные со стороны иудаизма; в эпоху Просвещения—М. Мендельсонам, в эпоху постсимволистского «модерна»—М. Еубером. Их направление в некотором смысле противоположно: если первый ориентируется на абстрактно-общечеловеческий язык «естественной религии», второй хочет передать колоритную архаику, не укладывающуюся в классические европейские нормы.

В России продолжительное время был принят только перевод Библии на церковнославянский язык, восходящий к инициативе Кирилла и Мефодия, но не раз подвергавшийся существенным переработкам; он до сих пор употребляется в богослужебном обиходе. Работа над русским переводом, начавшаяся уже к 1816 (см. Господа нашего Иисуса Христа Новый Завет. СПб., 1823), шла сквозь многочисленные конфликтные ситуации; первая полная публикация произошла только в 1876. Этот перевод, во многих отношениях оказавшийся исторически необходимым и нередко оправданным компромиссом (между прочим, в отношении к книгам Ветхого Завета обращение к Септуагинге соседствовало с оглядкой на еврейский текст), принято называть Синодальным; эта осмотрительно выполненная, подчас расплачивающаяся за осмотрительность некоторой нечеткостью решений работа — до сих пор единственный перевод Библии, рекомендованный верующим для внелитургического пользования Русской Православной Церковью (и признаваемый некоторыми протестантскими организациями России).. Интересно, что в фольклорное и бытовое употребление он почти не вошел: даже мы в настоящее время скажем по-славянски «не убий», а не в Синодальном переводе—вне убивай». За время, истекшее с его появления, он подвергался осторожному лексическому и пунктуационному поновлению. Перевод Нового Завета, осуществленный К. П. Победоносцевым (Новый Завет. Опыт по усовершенствованию перевода на русский язык. СПб., 1906), ориентирован прежде всего на традицию славянского перевода. Необходимо отметить неизбежно тенденциозную работу: Толстой Л. Н. Соединение и перевод четырех Евангелий. Женева, 1892 I 894. Уже с середины 19 в. не раз появлялись также переводы Ветхого Завета с масоретского текста, предназначенные «для употребления евреям». В 50-е гг. 20 в. силами русской эмиграции, возглавляемыми епископом Кассианом (Безобразовым), прекрасным знатоком греческого языка, была начата работа, над новым переводом Нового Завета, впервые изданным полностью в 1970;; этот перевод старается не отходить без необходимости ни от стиля Синодального перевода, ни от частностей греческого текста (вплоть до порядка слов), к его достоинствам принадлежат точность и отчетливость в выявлении смысла, к недостаткам—некоторая суховатость интонации. В советское время удалось издать в составе тома «Поэзия и проза Древнего Востока». М., 1973, литературные переводы некоторых книг ВЗ в переводах И. Дьяконова, С. Апта, И. Брагинского и С. Аверинцева. Конец советского атеистического официоза вызвал взрыв переводческой работы над Библией, притом как в России, так и за границей — в расчете на русского читателя. Вот далеко не полный перечень отечественных переводческих инициатив последнего времени: 1. Ветхий Завет: От Бытия до Откровения. Учение. Пяти- книжие Моисееве, пер., введение и комментарии И. Ш. Шифмана. М., 1993 (академическая работа известного семитолога); Пятикнижие Моисееве, или Тора, с рус. переводом, комментарием, основанным на классических толкованиях... под ред. Г. Брановера, I—V. Иерусалим, 1990—1994 (перевод имеет в виду потребности современного русскоязычного иудаиста, с уклоном в сторону хабаднического хасидизма, что особенно ощутимо в подборе толкований); Бытие, пер. Международного Библейского об-ва, 1998.

2. Новый Завет: Евангелия, пер. о. Л. Лутковского. М., 1991, чему предшествовало журнальное издание: «Литературная учеба», 1990 (эклектическая работа без систематически применяемых принципов); Канонические Евангелия, пер. В. Н. Кузнецовой. М., 1992; Письма апостола Павла, пер. ее же. М., 1998; Евангелие от Марка, Евангелие от Иоанна, Послание к римлянам. Апокалипсис. СПб., 1997.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Новая философская энциклопедия

Библия

греч. biblia, мн. ч. от biblion книга) – свод книг, составляющих Священное писание; библия состоит из двух частей – Ветхого завета, представляющего священные книги христианской и иудейской религии, и Нового завета, содержащее собственно христианское учение. Согласно церковной догматике, Библия считается «боговдохновенным словом». В Библии нашли отражение социальные условия древних людей, их культ, нормы нравственности, религиозно-философские и этические принципы, элементы художественного творчества. ? совокупность текстов различных эпох и авторов, принимаемая всеми христианскими вероисповеданиями как Священное Писание. Результат ведшейся когда-то сложной работы по отбору этих текстов принято называть каноном, а более или менее близкие по жанру, но не вошедшие в канон тексты — апокрифами. Первая часть Библии, состоящая в оригинале из текстов на древнесемитских языках (древнееврейском, отчасти арамейском) и обозначаемая у христиан как «Ветхий (т. е. Старый) Завет», за вычетом нескольких, принятых в православный и католический канон (хотя не включаемых в канон протестантскими конфессиями), является Священным Писанием также для иудаизма, в среде приверженцев которого он обозначается еврейской аббревиатурой «Танак» по первым буквам слов «Тора» (tora), «Пророки» (nebi´im) и «Писания» (ketubim). Вторая часть Библии, существующая как сумма греческих текстов и принимаемая только христианством, имеет обозначение «Новый Завет». Оба эти обозначения связаны с центральной идеей Библии — идеей «завета» (евр. berit, греч. 8ia0TlKT|, лат. testamentum), т. е. взаимного обещания верности, союза, который Бог заключает со Своими избранниками: Ветхий Завет повествует о заключении такого союза с Авраамом и его потомками, о его обновлении при чудесном исходе евреев из Египта, о верности Бога этому избранному народу, причем у пророка Иеремии впервые употребляется словосочетание «новый завет», говорящее о более чистых и углубленных отношениях людей к Богу (31:31-33: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, (...) вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его»); тема Нового Завета — осуществление именно этого обетования для уверовавших во Христа иудеев и язычников. Таков изначальный смысловой контекст христианских (и, разумеется, неприемлемых для иудаизма) взаимосоотнесенных терминов «Ветхий Завет» и «Новый Завет». С этой ключевой идеей «завета» связаны особенности понятийного языка Библии, напр., то обстоятельство, что евр. ´етйпа, переводимое как «вера», означает прежде всего верность; в контексте Библии вера — это не столько мнение, образ мыслей, принятие определенных представлений в качестве истинных, сколько готовность хранить обязательства завета с Богом, из которых соответствующие им представления вытекают вторичным образом. Образец верности для Библии есть верность Самого Бога: «Бог верный хранит завет (Свой)» (Втор. 7:9, ср. 2 Цар. 22:33 и др.). В новозаветных текстах «свидетелем верным» именован Христос (Откр. 1:5 и др.). Библейская семантика отчасти сохраняется в присущем — вслед за греческим и латинским — церковнославянскому языку обыкновении называть верующих «верными» («литургия верных» — та часть богослужения, на которой имеют право присутствовать только верующие и крещеные лица). Смысловой момент верности символически сближает «завет» с браком (который по-еврейски мог обозначаться тем же словом, см. Мал. 2:14, где «законная жена твоя» Синодального перевода соответствует словам, буквально означающим «жена завета твоего»). Ветхозаветная пророческая литература описывает «завет» между Богом и Его народом как Его нерасторжимый брак с недостойной, но любимой женой (напр., Иез. 16). При описании реальности «завета» часты метафоры, взятые из сферы брачной любви (напр., Ис. 62:5 обращается к Иерусалиму: «Как жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой»). Только в этом контексте мыслима возможность понять такой специфический текст, как Песнь Песней со всей ее любовно-лирической образностью в качестве символического изображения «завета»; такое понимание, принятое уже иудейскими книжниками, сделало возможным включение этой книги в канон Библии, а затем многочисленные мистические ее толкования, также и в христианской традиции, начиная уже со святоотеческих времен. «Жених» — традиционное обозначение Мессии-Христа (Мф. 9:15; Мр. 2:19; Лк. 5:34), а брачный пир — эсхатологического свершения в конце времен (Мф. 25:1-13 и др., ср. «брак Агнца» в Апокалипсисе, 19:7); не случайно первое всенародное чудо Христа, знаменующее Его мессианское достоинство, сотворено на свадьбе (Ин. 2:1-11). Ветхий Завет (далее ВЗ) объединяет в себе тексты целого тысячелетия (XII—I вв. до н. э.). Он существует в двух версиях: т. н. масоретской (по наименованию еврейских ученых первого тысячелетия н. э.), как оригинальный еврейско-арамейский текст (с диакритическими знаками, плодом работы этих ученых), и как т. н. Септуагинта (лат. «Семьдесят», на традиционном языке русского православного богословия «Перевод 70 толковников») — греческий перевод, возникший в Александрии эллинистической эпохи (III—I вв. до н. э.) и дополненный новыми текстами, отчасти переведенными на греческий, отчасти написанными по-гречески, порой и сюжетно связанными с недавними историческими событиями (как I и II Книги Маккавеев), Хотя Септуагинта возникла в иудейской среде еще до возникновения христианства, ее судьба оказалась тесно с ним связана; именно она легла в основу рецепции ВЗ у христиан греко-римского мира, а иудаизм позднее отказался от нее. Между версиями имеется некоторое количество расхождений, связанных с неизбежной вариативностью письменного предания в древние времена (тенденциозные мотивы для такой вариативности, связанные с борьбой религиозных течений, не могут быть полностью исключены, но их значения не надо преувеличивать, как неоднократно делалось с обеих сторон в межрелигиозной полемике). Первая и центральная часть канона ВЗ — Пятикнижие (греч. Uevxdzevxoc,), или Тора (евр. torn, собственно «учение», в традиционной христианской передаче, имеющей древние корни, — «закон»). Ее открывает Книга Бытия (греч. TtvEGlQ — «происхождение, становление», еврейское название, как и для последующих книг ВЗ, по первым словам — bere´sit, т. е. «В начале»), имеющая форму т. н. мировой хроники: рассказ о сотворении мира, о грехопадении Адама, о разрастании человечества и его разделении на племена и народы подготовляет центральную тему избрания прародителя еврейского народа Авраама, распространившегося через его сына Исаака, его внука Иакова и через 12 сыновей Иакова (прародителей 12 «колен Израилевых») — на всех его потомков. Следующие книги повествуют об «исходе» народа Божия во главе с пророком Моисеем из рабства в Египте, увенчанном дарованием этому народу богоустановленного сакрального закона на горе Синай через Моисея, о скитаниях в пустыне и приходе в «землю обетованную» (Палестину); центральная тема — законодательство, простирающееся от основных религиозно-нравственных принципов (10 заповедей) до детальных ритуальных указаний и юридических норм. Важно, что для сознания, выразившегося в ВЗ, нет и не может быть никакой грани, принципиально разделяющей то и другое. За Пятикнижием следуют хроникальные книги, непосредственно продолжающие повествование — через завоевание Палестины и домонархическую пору власти т. н. «судей» (шофетов, ср. лингвистически родственный карфагенский термин «суффеты») к возникновению на рубеже 2-го и 1-го тысячелетий до н. э. Израильского царства, затем к его разделению на южное (Иудейское) и северное (Израильское) царства и к дальнейшим кризисам. Вместе с собственно пророческими текстами (Исайя, Иеремия, Иезекииль и т. н. малые пророки) эти книги составляют 2-ю часть масоретской версии ВЗ — «Пророки». Пророческая литература, расцветшая со 2-й половины VIII в, до н. э., ставит рядом с юридическиритуалистической традицией интенсивную акцентировку нравственного принципа; так, у пророка Осии (VIII в. до н. э.) Господь говорит: «милости хочу, а не жертвы» (6:6). Особое значение имеют пророчества о страданиях Праведника, отнесенные христианством к личности Христа, прежде всего вошедшие в VI в. до н. э. в Книгу Исайи (т. н. Девтероисайяд. е. «Второисайя») разделы 42:1-4; 49:1 -6; 50:4-9; 52:13— 53:12. Наконец, поэтические произведения разных жанров и т. н. «книги премудрости» — Псалтирь (религиозные гимны, по большей части связанные с храмовым богослужением), Кн. Притчей Соломоновых (дидактические афоризмы), Кн. Иова (исключительно острая постановка вопроса о смысле страдания), Песнь Песней, Плач Иеремии (оплакивание гибели Иерусалима), Екклезиаст (снова афоризмы, выражение далеко заходящего скепсиса), — а также Кн. Даниила (легенды о пророке, соединенные с пророчествами отчасти эсхатологического характера, 2:4-7:28 на арамейском языке) соединены в масоретском разделе «Писания» с дальнейшими хроникальными книгами, к которым примыкает также Кн. Руфь, поскольку последняя фраза включает ее новеллистический сюжет в предысторию царской династии. Новый Завет (далее НЗ) — это собрание текстов 2-й пол. I в. н. э., дополненное в нач. II в., на греческом языке (т. н. койнэ). Основу составляют тексты повествовательные: 4 Евангелия (греч. eixxyyeA-lov — «благовестие») — от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна (далее Мф, Мк, Лк и Ин) и примыкающие к Лк и сознательно продолжающие его Деяния апостолов (ср. посвящения одному и тому же лицу в начале того и другого текста). Предмет повествования в Евангелиях — жизнь, чудеса, учение, казнь (через обычное в практике римских оккупантов Палестины распятие на кресте) и посмертное воскресение Иисуса. Христа, а в Деяниях апостолов — первые шаги новорожденной христианской Церкви в Иерусалиме, начало проповеди христианства среди язычников и специально миссионерская деятельность апостола Павла. Первые три Евангелия объединены большим количеством общих эпизодов, в связи с чем их принято называть «синоптическими» (т. е. допускающими общий взгляд на их совокупность); особняком стоит Ин, не только отмеченное особенностями понятийного словаря, но и предполагающее иную хронологию событий и ставящее в центр такие эпизоды (напр., воскрешение Лазаря), которых вообще нет у т. н. синоптиков. То обстоятельство, что различные Евангелия имеют различный подбор излагаемых эпизодов, а также частные разноречия в их изложении, побуждало собрать евангельские повествования в единый сводный текст; это и было осуществлено в середине II в. Татианом, создателем т. н. Диатессарона (греческий музыкальный термин, означающий четвероякую гармонию). Но хотя Диатессарон был весьма популярен в раннехристианские времена, в особенности у различных «варваров» от сирийцев до германцев, в конце концов Церковь сделала смелый выбор в пользу четырех различных Евангелий. Уже их облик и круг интересов представляет контрасты. Так, для Мф характерно обращение прежде всего к иудейскому читателю (начиная с генеалогии Христа, возводимой к Аврааму и Давиду, и сопутствующих этой генеалогии нумерологических замечаний о троекратно повторенном числе 14 — числовом значении имени Давида, что в еврейском обиходе называлось «гематрией»), в связи с чем уместно вспомнить свидетельство раннехристианского автора Папия Иерапольского (I-II вв.), утверждавшего, что Мф было первоначально написано на языке, который Папий называет «еврейским» и который во всяком случае был семитским (Eus. Н. Е. III, 39, 3, ср. новейшую попытку уточнить это свидетельство: Свящ. Л. Грилихес. Археология текста. Сравнительный анализ Евангелий от Матфея и Марка в свете семитской реконструкции. М., 1999). Мк имеет в виду жителя Римской империи, мало связанного с какой бы то ни было особой культурной традицией; Лк обращается к носителям эллинистической культуры, что сказывается уже в изящных литературных посвящениях и Евангелия, и Деяний апостолов некоему Феофилу; наконец, Ин предполагает круг читателей, объединенных интересом к мистике, язык которой имеет определенное сходство с мистикой ессейских кругов (характерно тяготение к дуальным антитезам «свет» — «мрак» и т. п,). Огромную литературу вызвал вопрос о зависимости одних синоптических Евангелий от других (т. н. синоптическая проблема). В мировой науке широко принята восходящая к XVIII в. т. н. теория двух источников: она предполагает, что самое раннее из Евангелий — Мк, служившее основой для повествования Мф и Лк, что вторым общим источником послужило собрание речений Христа и повествовательных эпизодов, обозначаемое как Q (от нем. Quelle — «источник»). Наряду с этим продолжает иметь остающихся в меньшинстве, но вполне серьезных приверженцев т. н. гипотеза Гризбаха (1745-1812), утверждающая, напротив, зависимость Мк и от Мф, и от Лк. Много дискуссий вызывает структура Деяний апостолов. За всей этой начальной и самой важной, повествовательной частью НЗ следуют послания апостолов — поучительные в доктринальном и моральном смысле эпистолярные тексты, обращенные к христианским общинам или, реже, к отдельным лицам. Особое значение принадлежит корпусу 14 посланий, связываемых с именем апостола Павла. По крайней мере важнейшие среди них очевидным образом принадлежат этому первостепенному раннехристианскому мыслителю, предложившему первый опыт мыслительной систематизации христианского вероучения; они отличаются очень оригинальной стилистикой, изобилуют парадоксальными заострениями формулировок и неожиданными переходами от одной мысли к другой, что нередко затрудняет понимание. Внимание этих посланий к внутренним, так сказать экзистенциальным, противоречиям человеческого бытия сделали их особенно важным импульсом для западной духовности, начиная с Августина и включая Лютера и других инициаторов Реформации. Заключительная книга НЗ — Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова: это эсхатологическое повествование о грядущих событиях последних времен, понятийный и образный язык которого предвосхищен поздней пророческой литературой ВЗ, а также послебиблейской апокалиптикой. Смысловое содержание Библии. Несмотря на большие временные дистанции, контрасты исторических и культурных условий, можно рассматривать Ветхий и Новый Заветы как одно целое — не только потому, что на протяжении многих веков именно в таком составе Б. функционировала в качестве канона, но и в силу внутреннего содержательного и смыслового единства Б., основанного на преемственности идей, центральными среди которых являются идея монотеизма, историзм, переходящий в эсхатологию, и мессианство. Составители канона, с умыслом располагая тексты таким образом, чтобы Библию открывали слова Кн. Бытия «В начале сотворил Бог небо и землю», а замыкали слова Апокалипсиса «Ей, гряди, Господи Иисусе», чтобы довести до читателя динамическое напряжение между началом и концом священной истории, только подчеркивали то, что присутствует в самих текстах. Для того, чтобы понять своеобразие Б. в сравнении с другими «священными книгами» человечества, полезно понять, чего в Б. нет или почти нет. Поскольку Бог един, отсутствуют мифологические сюжеты Его истории, которая включала бы взаимоотношения с другими божествами; единственный сюжет, и притом сквозной, — Его «завет» с людьми. Мы не встречаем мифологизирующего интереса к устройству множества миров, впечатляющей игры в нечеловечески огромные сроки, взрывающие всякую человеческую меру вещей, вроде «дней Брахмы» в индуизме (по 8640000000 лет каждый!). Хотя из Б. пытались в пору Средневековья вычитывать космологию, и на заре Нового времени это даже приводило к конфликтам «разума» с «верой» (процесс Галилея), настоящая тема Б. — то, что на русском богословском языке называется «священной историей», а в западной теологической терминологии — «историей спасения» (лат. historia salutis, нем. Heilsgeschichte): динамика событий жизни народа и жизней душ, в которой овеществляется тема «завета». Б. почти не описывает — как в буквальном смысле (если о Давиде сказано 1 Цар. 16:12, что он был «белокур, с красивыми глазами», то это уже очень много, а о внешности Христа не сказано ничего), так и в смысле богословски-метафизическом: вера в библейского Бога основывается не на Его свойствах, атрибутах и т. д., но на Его делах, будь то избавление Израиля от рабства в Египте, будь то исцеления Христа, Его смерть и Его воскресение. Библейские тексты документируют идейную историю поворота к монотеизму. В наиболее архаичных текстах еще отсутствует абстрактно-догматическая постановка вопроса: речь идет не о том, что Бог, вообще говоря, един, т. е. что других богов нет, но о том, что для верующего дело чести и одновременно благополучия - соблюдать нерушимую верность богу своего народа, сражаться за него в битве (тема «Песни Деворы», древнейшего текста Б.) и не променять его ни на какого «чуждого» бога. Каждый новый этап истории древнееврейского народа, получивший отражение в библейских текстах, знаменовал дальнейшее углубление монотеистического принципа. Обнаруживая связь с древними традициями Египта и Месопотамии и в еще большей степени — Ханаана и Финикии, Б. выявила новый тип религиозного сознания, отличный от религиозно-мифологических систем сопредельных народов и в некоторых отношениях им противоположный. Абсолютная единственность библейского Бога разъясняется с полной отчетливостью лишь в доктринах пророков и книжников, но уже на ранних этапах Бог этот не сопоставим и не соединим с другими богами. У Него нет Себе подобных, и от этого понятнее Его пристальное и ревнивое внимание к человеку. Так понятые отношения Бога и человека -новая ступень в становлении человеческого самосознания; лицом к лицу с этим образом Бога человек острее схватывал свою суть как личности, противостоящей со своей волей всему составу мирового целого. Характерно, что Бог Б. вновь и вновь требует от Своих избранников, чтобы они, вступив в общение с Ним, прежде всего «вышли» куда-то в неизвестность из того места, где они были укоренены до сих пор; так Он поступает прежде всего с Авраамом, а затем и со всем Своим народом, который Он «выводит» из Египта. Этот мотив имеет весомость символа: человек или народ должны «выйти» из инерции своего природного бытия, чтобы стоять в пространстве истории перед Богом, как воля против воли. При всей Своей грозной запредельности и надмирности библейский Бог гораздо ближе к человеку, чем столь человекоподобные боги греческого мифа. Последние живут в космическом бытии, среди подобных себе, а от людей принимают только дань лояльности; напротив, у библейского Бога есть, в конце концов, едва ли не одна забота, единственная, как Он Сам, — найти человека преданным Себе «всем сердцем и всею душою». Полновластного обладания всем мировым целым недостаточно, чтобы удовлетворить божественную волю; она может быть удовлетворена лишь через свободное признание со стороны другой воли — человеческой. Лишь в людях Бог может «прославиться»; для этого Он избирает отдельных избранников и целый народ, делая это по свободному произволению, обращаясь к свободному выбору людей. «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь» (Втор. 7:7-8). С точки зрения языческой идеологии такие отношения между богом и людьми понять нельзя: этническое божество связано со своим этносом узами природной необходимости и культовой магии, принадлежит ему, и о выборе не может идти речи ни с той, ни с другой стороны. Мотив священного брака, обычно стоящий в центре мифологии природы и наделенный горизонтальной структурой (божественная чета), в Б. перемещен в центр идеологии священной истории и получает вертикальную структуру (Бог — община верных); энергия, изливавшаяся в весеннем расцвете (образы которого возникают в Б. на правах метафор), теперь направляется на совокупность народа, как сила любви и ревности (ср., напр., Иез. 16). Любовь, требующая с ревнивой взыскательностью ответной любви, — это новый мотив, акцентируемый в библейский интерпретации отношений Бога и человека очень ощутимо. Человек необходим для земного замысла Бога и знает об этом; отсюда «союз» (или «договор», в традиционном переводе — «завет»), когда у горы Синая Бог и Его люди связывают себя взаимными обязательствами. Из этого ощущения свободы и таинственной важности выбора человека вытекает мистический историзм и оптимизм. Б. живет идеей поступательного целесообразного движения; именно эта идея и соединяет разрозненные повествования различных книг библейского канона в эпическое единство совершенно особого рода, где едва ли не каждый отдельный эпизод оказывается поставленным в многозначительную связь с замыслом Бога об «избранном народе» в целом (яркие примеры — новеллы об Иосифе в Кн. Бытия, 37-50, и о Руфи в Руфь 4:18— 22). В Б. господствует длящийся ритм исторического движения, которое не может замкнуться и каждый отдельный отрывок которого получает свой окончательный смысл лишь по связи со всеми остальными. По мере развития древнееврейской литературы этот мистический историзм становился все отчетливее; своей кульминации он достигает в «пророческих» книгах (с VIII в. до н. э.) и особенно в апокалиптической Кн. Даниила (II в. до н. э.), к которой в новозаветном каноне близок Апокалипсис. По этой кульминации ощутимо, насколько оптимистическая вера в смысл истории, присущая Б., не только не исключала, но и прямо предполагала дух вызова, «обличения», суровой непримиримости, видящей повсюду самые резкие контрасты добра и зла. Участники пророческого движения VIII—VI вв. до н. э. — народные проповедники, решительно укоряющие богатых и властных, грозящие бедой господству неправды; если они чают в будущем всечеловеческого примирения («...и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» — Ис. 2:4), тем более страшными предстают в их речах картины войн и насилий. В Кн. Даниила мировая история представлена как борьба за власть четырех зверей (т. е. четырех мировых держав — вавилонской, индийской, персидской и македонской); на исходе истории приговор Бога кладет конец звериному владычеству и утверждает царство «Сына Человеческого» — «владычество вечное, которое не кончится» (Дан. 7:14). Эта линия продолжена в новозаветном Апокалипсисе, рисующем конечные судьбы мира как непримиримое столкновение добра и зла. Царство Зверя на время предстает неодолимым; Рим, «великий город, царствующий надземными царями» (Откр. 17:18), оказывается Блудницей Вавилонской, «яростным вином блудодеяния своего напоившей народы» (18:2). Затем преступное величие, построенное на крови «святых», гибнет в мировой катастрофе, и обновленное мироздание, очистившись от скверны, вступает в новое бытие. Контрасты света и мрака, а также картина великого бедствия как единственного пути к всеобщему благу — очень важные компоненты идейного мира Б. Отсюда пафос мученичества, впервые выраженный с полной отчетливостью во II кн. Маккавеев, а также в легендах (внебиблейских) о ветхозаветных пророках, и чрезвычайно важный для новозаветной идеологии. «Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли», — говорит Новый Завет о персонажах Ветхого Завета (евр. 11:38). Характерно, что такой важный догмат монотеизма, как доктринальный тезис о сотворении мира Богом из ничего, впервые четко сформулирован в связи с ситуацией мученичества (2 Мак. 7:28) — как обоснование веры в то, что Бог снова выведет страдальца к бытию из небытия по ту сторону смерти. В Апокалипсисе фоном мировых событий служит вопрос мучеников к Богу: «доколе... не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» (6:10). Именно необходимость возместить муки невинных жертв и развязать все узлы истории за пределами ее самой дает жизненную основу библейской эсхатологии как снятию и одновременно завершению мистического историзма Б. Заданная Ветхим Заветом и служащая фундаментом для Нового Завета идея Мессии кажется стоящей в противоречии с присущим Б. пафосом монотеизма, не допускающего никаких «спасителей» рядом с трансцендентным Богом. Исходя из этого, в этой идее пришлось бы увидеть наносное заимствование из какого-то чуждого круга идей, типологическую параллель языческим фигурам героев-спасителей; но тогда непонятно, почему учение о Мессии не только заняло со временем весьма важное место в системе иудаизма и оказалось смысловым центром всех христианских представлений, но и нашло буквальные соответствия в строго монотеистическом исламе (образ Махди, а также «скрытого имама» шиитов). Есть основания утверждать, что внутренняя неизбежность представления о Мессии заложена в самой структуре мировоззрения Б., где предполагается, что Бог требует от Своих людей особой «святости», недостижимой без вождя и проводника, который сам обладал бы высшей святостью. Идея Мессии связана с наиболее важными противоречиями Б., порожденными не просто разновременностью и гетерогенностью текстов, но содержательными антиномиями самого монотеизма. Так, в контексте монотеизма закономерно преобразуется древневосточная идеология обожествления царской власти (не царь как бог, но бог как царь), порождающая два противоположных типа отношения к социальной реальности деспотического государства. Можно было критиковать монархию как узурпацию для власти, принадлежащей только Богу, т. е. как результат измены Богу (когда народ требует царя, Бог говорит Самуилу: «не тебя они отвергли, но отвергли Меня», 1 Цар. 8:7); характерно, что деятели буржуазных революций XVII в. часто обосновывали Б. свою непримиримость к абсолютизму. Можно было, напротив, считать полномочия «богоугодного» царя, «помазаника Божия», действительными постольку, поскольку его власть и есть власть Бога (тема ряда «царских» псалмов); но на этом пути образ царя перерастал в образ Мессии, конкретизировавшийся в Новом Завете. Другое противоречие Б. — это конфликт между идеологией национальной и религиозной исключительности и универсализмом. Понимание своего бога как бога племенного, враждебного другим народам, как будто вытекает из Кн. Иисуса Навина. Напротив, у пророка Амоса Бог любит каждый народ, и чужаки имеют не меньше прав на Его милость, чем избранники; Исайя в пору кровавых войн говорит о грядущем мире и призывает «перековать мечи на орала»; в Кн. Ионы не без юмора изображено, как пророк, ненавидящий врагов своего народа, оказывается посрамлен Богом, Которому дороги не только люди, но даже домашние животные в любом городе. Если Кн. Ездры осуждает браки с иноплеменниками, то Кн. Руфь делает именно такой брак предметом прочувствованного хваления. Это противоречие находит разрешение в новозаветной проповеди, принципиально обращенной ко всем народам и ставящей на место этнической исключительности исключительность вероучения, принятие которого делает христиан единым народом Божьим. Монотеизм обострил также проблему теодицеи; именно на почве афористической дидактики книжников, говорившей о правильной зависимости между человеческим поступком и божественным воздаянием, заявляет о себе протест против этой доктрины — Кн. Иова. Историческое значение этой книги определяется тем, что она подытожила центральную для ближневосточной древности проблематику смысла жизни перед лицом страдания невинных (египетская «Беседа разочарованного со своей душой», вавилонская «Повесть о невинном страдальце» и др.) и в этом суммирующем выражении передала ее европейской культуре. На поставленный в Кн. Иова вопрос о необходимости человеческого и человечного «третейского судьи» между запредельностью Бога и посюсторонностью человека (9:33) новозаветная идеология ответила учением о «вочеловечении» Бога, а на противоречие между партикуляризмом и универсализмом — переосмыслением мессианской идеи: на место «избавления» народа от врагов было поставлено «спасение» человечества от грехов. Библейская критика. Религиозное почитание Б., которое было особенно характерно для средневекового типа благочестия, обосновывало себя двояко: Б. в целом рассматривалась как дословная фиксация непогрешимого откровения Бога, но каждая отдельная книга или совокупность книг приписывалась исключительно авторитетным земным авторам (Пятикнижие — Моисею, псалмы — Давиду, Притчи, Екклезиаст и Песнь Песней — царю Соломону и т. п.). При таких условиях пересмотр традиционных атрибуций и датировок расценивался как вызов религиозной ортодоксии. Недаром один из самых ранних опытов библейской критики имел место на исходе античности, в эпоху конфликта между неоплатонизмом и христианством: это аргументация Порфирия в пользу датировки кн. Даниила II в. до н. э. Средневековый ученый Ибн-Эзра мог позволить себе лишь осторожные намеки на то, что Пятикнижие не принадлежит Моисею (экспликация его доводов была осуществлена только в XVII в. Спинозой). В эпоху Ренессанса и Реформации распространяется критическое отношение к принятому Католической Церковью латинскому переводу Б. (Вульгате), зарождается практика филологического и стилистического анализа греческого подлинника Нового Завета (деятельность Эразма Роттердамского), а затем и еврейского подлинника Ветхого Завета. Лютер резко оспаривал аутентичность послания Иакова (продолжая, впрочем, контроверзу эпохи патристики и руководствуясь собственной теологической тенденцией). В целом же протестантизм дал новый импульс преклонению перед Б. и первоначально не был благоприятен для библейской критики, которая развивалась под знаком Просвещения, в конфликте с религиозными доктринами иудаизма и всех вероисповеданий христианства. Уже Гоббс в «Левиафане» потребовал применения к Б. рационалистических приемов анализа. Это было осуществлено на практике прежде всего в «Богословско-политическом трактате» Спинозы, где производится систематический пересмотр традиционных атрибуций библейских книг; источниковедческие, гебраистические рассуждения подчинены практической цели — лишить авторитет Б. мистического характера и редуцировать его к самому общему моральному идеалу. Инициатива Спинозы встретила не только резкие нападки, но и широкие отклики; тщательность его аргументов произвела впечатление даже на конфессиональных ученых («Критическая история Ветхого Завета» монаха-ораторианца Р. Симона, 1678) и доставила ему многих последователей. В 1753 г. Ж. Астрюк опубликовал свои «Предположения о первоначальных преданиях, которыми, по всей вероятности, пользовался Моисей при написании Книги Бытия», где впервые предложил важную для позднейшей библеистики гипотезу о двух источниках библейского повествования — «Яхвисте» и «Элохисте», т. е. вычленил две различные традиции, взяв за основу употребление двух имен Бога — Яхве и Элохим. Библейская критика французского Просвещения XVIII в. представляет собой в основном популяризацию, красочное литературное обыгрывание и полемическое заострение добытых ранее результатов, их публицистическое использование. Новый уровень библейской критики подготавливается в Германии после работ И. 3. Землера («Исследование о свободном исследовании Канона», I77I-5; «Пособие к свободному истолкованию Нового Завета», 1773). Прежняя библейская критика была чужда принципу историзма; Гердер впервые подошел к библейским текстам как памятникам древнейшего народно-поэтического творчестве и в этом характерном для предромантизма открытии эстетический интерес шел рука об руку с вниманием к характерности неповторимого момента пути человечества. В начале XIX в. В. М. Л. де Ветте поставил вопрос об историческом развитии религиозных идей, отложившихся в Ветхом Завете, а в связи с этим — о реконструкция временного соотношения отдельных частей канона. Начиная с В. Фатке (1835), в библейскую критику проникает влияние идей Гегеля, особенно ощутимое в нашумевших работах Д. Штрауса («Жизнь Иисуса, критически переработанная», 1835-6) и Б. Бауэра («Критика Евангелия от Иоанна», 1840; «Критика евангельской истории синоптиков», 1-3, 1841-2). Отталкиваясь от компромиссной рационализации евангельских эпизодов, Штраус и еще решительнее Бауэр истолковали само евангельское повествование в целом как порождение мифотворчества первых христиан, подлинной основой которого было не историческое ядро, то ли скудное (Штраус), то ли вовсе отсутствующее (Бауэр), а коллективное «самосознание», проецирующее само себя. В связи с этой концепцией Бауэр стремился рекоструировать историю первоначального христианства как историю «самосознания», а конкретно — идейных конфликтов, в частности, — конфликта между иудаизирующим «петринизмом» и эллинистическим «паулинизмом»; ареной борьбы идей, понимаемой интеллектуализированно, по аналогии с борьбой философских направлений, представлялось уже не «захолустье Палестины», а культурные ценности Средиземноморья — Александрия и Рим. В позитивистской библеистике XIX в. господствовал эволюционистский историзм, классическое выражение которому дал Вельгаузен («Композиция Шестикнижия и исторические книги Ветхого Завета», 1876-7). В начале XX в. было заметным участие в новозаветной критике дилетантов (философа А. Древса, беллетриста А. Немоевского), выдвигавших эффектные, но фантастичеткие гипотезы. Между тем историкокритический анализ в его различных формах утвердился как общепринятая норма научной библеистики, обязательная и для конфессионально ориентированных специалистов; ее приняли первыми представители т. н. либерального протестантизма и католического модернизма (напр., А. Луази), затем более консервативные протестантские ученые (напр., Э. Зеллин, «Введение в Ветхий Завет», 1910 — рецепция проблематики и методики Вельгаузена при споре с его положениями), позже других — католики, уполномоченные на это энцикликой Пия XII «Divino afflante Spiritu». (1943). Это существенно модифицировало ситуацию идейной борьбы и место библейской критики в старом смысле. В настоящее время лишь протестантские сектанты-фундаменталисты продолжают настаивать на абсолютной непогрешимости не только духа, но и буквы Б., на всех традиционных атрибуциях и датировках текстов; аналогичные явления имеют место и в других христианских вероисповеданиях, а также в ультраконсервативных течениях иудаизма, но находятся за пределами современной культуры как таковой. В целом для религиозной апологетики характерен перевод спора с атеизмом из плоскости обсуждения вопроса о доверии «букве» Писания в сферу более общемировоззренческих проблем. Переводы Библии. О Септуагинте см. выше. Еврейская культура создала в римскую эпоху традицию т. и. «таргумов», т. е. переводов ВЗ, подчас переводов интерпретирующих на разговорный в эту эпоху арамейский язык. Особое значение принадлежит древним сирийским переводам Библии уже потому, что сирийцы были максимально близки среде палестинского еврейства в географическом, этнокультурном и, главное, языковом отношении, поскольку сирийский язык — не что иное, как северно-месопотамский диалект того самого арамейского языка, который звучит уже в ВЗ и на котором разговаривали в Палестине во времена НЗ. Есть основания полагать, что в сирийских переводах НЗ, прежде всего в древней Псшитте, могли удержаться обороты речи говорившего по-арамейски Иисуса Христа (в этом смысле интересны случаи, когда мы встречаем игру слов, утраченную в греческом тексте, ср. Black U. An Aramaic Approach to Gospels and Acts, 3 ed. Oxf., 1969). Особу

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Большой толковый словарь по культурологии

БИБЛИЯ

совокупность текстов различных эпох и авторов, принимаемая всеми христианскими вероисповеданиями как Священное Писание. Результат ведшейся когдато сложной работы по отбору этих текстов принято называть каноном, а более или менее близкие по жанру, но не вошедшие в канон тексты — апокрифами. Первая часть Библии, состоящая в оригинале из текстов на древнесемитских языках (древнееврейском, отчасти арамейском) и обозначаемая у христиан как «Ветхий (т. е. Старый) Завет», за вычетом нескольких, принятых в православный и католический канон (хотя не включаемых в канон протестантскими конфессиями), является Священным Писанием также для иудаизма, в среде приверженцев которого он обозначается еврейской аббревиатурой «Танак» по первым буквам слов «Тора» (tora), «Пророки» (nebiim) и «Писания» (ketubim). Вторая часть Библии, существующая как сумма греческих текстов и принимаемая только христианством, имеет обозначение «Новый Завет». Оба эти обозначения связаны с центральной идеей Библии — идеей «завета» (евр. berit, греч. 8ia0TlKT|, лат. testamentum), т. е. взаимного обещания верности, союза, который Бог заключает со Своими избранниками: Ветхий Завет повествует о заключении такого союза с Авраамом и его потомками, о его обновлении при чудесном исходе евреев из Египта, о верности Бога этому избранному народу, причем у пророка Иеремии впервые употребляется словосочетание «новый завет», говорящее о более чистых и углубленных отношениях людей к Богу (31:3133: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, (...) вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его»); тема Нового Завета — осуществление именно этого обетования для уверовавших во Христа иудеев и язычников. Таков изначальный смысловой контекст христианских (и, разумеется, неприемлемых для иудаизма) взаимосоотнесенных терминов «Ветхий Завет» и «Новый Завет».

С этой ключевой идеей «завета» связаны особенности понятийного языка Библии, напр., то обстоятельство, что евр. етйпа, переводимое как «вера», означает прежде всего верность; в контексте Библии вера — это не столько мнение, образ мыслей, принятие определенных представлений в качестве истинных, сколько готовность хранить обязательства завета с Богом, из которых соответствующие им представления вытекают вторичным образом. Образец верности для Библии есть верность Самого Бога: «Бог верный хранит завет (Свой)» (Втор. 7:9, ср. 2 Цар. 22:33 и др.). В новозаветных текстах «свидетелем верным» именован Христос (Откр. 1:5 и др.). Библейская семантика отчасти сохраняется в присущем — вслед за греческим и латинским — церковнославянскому языку обыкновении называть верующих «верными» («литургия верных» — та часть богослужения, на которой имеют право присутствовать только верующие и крещеные лица). Смысловой момент верности символически сближает «завет» с браком (который поеврейски мог обозначаться тем же словом, см. Мал. 2:14, где «законная жена твоя» Синодального перевода соответствует словам, буквально означающим «жена завета твоего»). Ветхозаветная пророческая литература описывает «завет» между Богом и Его народом как Его нерасторжимый брак с недостойной, но любимой женой (напр., Иез. 16). При описании реальности «завета» часты метафоры, взятые из сферы брачной любви (напр., Ис. 62:5 обращается к Иерусалиму: «Как жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой»). Только в этом контексте мыслима возможность понять такой специфический текст, как Песнь Песней со всей ее любовнолирической образностью в качестве символического изображения «завета»; такое понимание, принятое уже иудейскими книжниками, сделало возможным включение этой книги в канон Библии, а затем многочисленные мистические ее толкования, также и в христианской традиции, начиная уже со святоотеческих времен. «Жених» — традиционное обозначение МессииХриста (Мф. 9:15; Мр. 2:19; Лк. 5:34), а брачный пир — эсхатологического свершения в конце времен (Мф. 25:113 и др., ср. «брак Агнца» в Апокалипсисе, 19:7); не случайно первое всенародное чудо Христа, знаменующее Его мессианское достоинство, сотворено на свадьбе (Ин. 2:111).

Ветхий Завет (далее ВЗ) объединяет в себе тексты целого тысячелетия (XII—I вв. до н. э.). Он существует в двух версиях: т. н. масоретской (по наименованию еврейских ученых первого тысячелетия н. э.), как оригинальный еврейскоарамейский текст (с диакритическими знаками, плодом работы этих ученых), и как т. н. Септуагинта (лат. «Семьдесят», на традиционном языке русского православного богословия «Перевод 70 толковников») — греческий перевод, возникший в Александрии эллинистической эпохи (III—I вв. до н. э.) и дополненный новыми текстами, отчасти переведенными на греческий, отчасти написанными погречески, порой и сюжетно связанными с недавними историческими событиями (как I и II Книги Маккавеев), Хотя Септуагинта возникла в иудейской среде еще до возникновения христианства, ее судьба оказалась тесно с ним связана; именно она легла в основу рецепции ВЗ у христиан грекоримского мира, а иудаизм позднее отказался от нее. Между версиями имеется некоторое количество расхождений, связанных с неизбежной вариативностью письменного предания в древние времена (тенденциозные мотивы для такой вариативности, связанные с борьбой религиозных течений, не могут быть полностью исключены, но их значения не надо преувеличивать, как неоднократно делалось с обеих сторон в межрелигиозной полемике).

Первая и центральная часть канона ВЗ — Пятикнижие (греч. Uevxdzevxoc,), или Тора (евр. torn, собственно «учение», в традиционной христианской передаче, имеющей древние корни, — «закон»). Ее открывает Книга Бытия (греч. TtvEGlQ — «происхождение, становление», еврейское название, как и для последующих книг ВЗ, по первым словам — beresit, т. е. «В начале»), имеющая форму т. н. мировой хроники: рассказ о сотворении мира, о грехопадении Адама, о разрастании человечества и его разделении на племена и народы подготовляет центральную тему избрания прародителя еврейского народа Авраама, распространившегося через его сына Исаака, его внука Иакова и через 12 сыновей Иакова (прародителей 12 «колен Израилевых») — на всех его потомков. Следующие книги повествуют об «исходе» народа Божия во главе с пророком Моисеем из рабства в Египте, увенчанном дарованием этому народу богоустановленного сакрального закона на горе Синай через Моисея, о скитаниях в пустыне и приходе в «землю обетованную» (Палестину); центральная тема — законодательство, простирающееся от основных религиознонравственных принципов (10 заповедей) до детальных ритуальных указаний и юридических норм. Важно, что для сознания, выразившегося в ВЗ, нет и не может быть никакой грани, принципиально разделяющей то и другое. За Пятикнижием следуют хроникальные книги, непосредственно продолжающие повествование — через завоевание Палестины и домонархическую пору власти т. н. «судей» (шофетов, ср. лингвистически родственный карфагенский термин «суффеты») к возникновению на рубеже 2го и 1го тысячелетий до н. э. Израильского царства, затем к его разделению на южное (Иудейское) и северное (Израильское) царства и к дальнейшим кризисам. Вместе с собственно пророческими текстами (Исайя, Иеремия, Иезекииль и т. н. малые пророки) эти книги составляют 2ю часть масоретской версии ВЗ — «Пророки». Пророческая литература, расцветшая со 2й половины VIII в, до н. э., ставит рядом с юридически-ритуалистической традицией интенсивную акцентировку нравственного принципа; так, у пророка Осии (VIII в. до н. э.) Господь говорит: «милости хочу, а не жертвы» (6:6). Особое значение имеют пророчества о страданиях Праведника, отнесенные христианством к личности Христа, прежде всего вошедшие в VI в. до н. э. в Книгу Исайи (т. н. Девтероисайяд. е. «Второисайя») разделы 42:14; 49:1 6; 50:49; 52:13— 53:12. Наконец, поэтические произведения разных жанров и т. н. «книги премудрости» — Псалтирь (религиозные гимны, по большей части связанные с храмовым богослужением), Кн. Притчей Соломоновых (дидактические афоризмы), Кн. Иова (исключительно острая постановка вопроса о смысле страдания), Песнь Песней, Плач Иеремии (оплакивание гибели Иерусалима), Екклезиаст (снова афоризмы, выражение далеко заходящего скепсиса), — а также Кн. Даниила (легенды о пророке, соединенные с пророчествами отчасти эсхатологического характера, 2:47:28 на арамейском языке) соединены в масоретском разделе «Писания» с дальнейшими хроникальными книгами, к которым примыкает также Кн. Руфь, поскольку последняя фраза включает ее новеллистический сюжет в предысторию царской династии.

Новый Завет (далее НЗ) — это собрание текстов 2й пол. I в. н. э., дополненное в нач. II в., на греческом языке (т. н. койнэ). Основу составляют тексты повествовательные: 4 Евангелия (греч. eixxyyeAlov — «благовестие») — от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна (далее Мф, Мк, Лк и Ин) и примыкающие к Лк и сознательно продолжающие его Деяния апостолов (ср. посвящения одному и тому же лицу в начале того и другого текста). Предмет повествования в Евангелиях — жизнь, чудеса, учение, казнь (через обычное в практике римских оккупантов Палестины распятие на кресте) и посмертное воскресение Иисуса. Христа, а в Деяниях апостолов — первые шаги новорожденной христианской Церкви в Иерусалиме, начало проповеди христианства среди язычников и специально миссионерская деятельность апостола Павла. Первые три Евангелия объединены большим количеством общих эпизодов, в связи с чем их принято называть «синоптическими» (т. е. допускающими общий взгляд на их совокупность); особняком стоит Ин, не только отмеченное особенностями понятийного словаря, но и предполагающее иную хронологию событий и ставящее в центр такие эпизоды (напр., воскрешение Лазаря), которых вообще нет у т. н. синоптиков. То обстоятельство, что различные Евангелия имеют различный подбор излагаемых эпизодов, а также частные разноречия в их изложении, побуждало собрать евангельские повествования в единый сводный текст; это и было осуществлено в середине II в. Татианом, создателем т. н. Диатессарона (греческий музыкальный термин, означающий четвероякую гармонию). Но хотя Диатессарон был весьма популярен в раннехристианские времена, в особенности у различных «варваров» от сирийцев до германцев, в конце концов Церковь сделала смелый выбор в пользу четырех различных Евангелий. Уже их облик и круг интересов представляет контрасты. Так, для Мф характерно обращение прежде всего к иудейскому читателю (начиная с генеалогии Христа, возводимой к Аврааму и Давиду, и сопутствующих этой генеалогии нумерологических замечаний о троекратно повторенном числе 14 — числовом значении имени Давида, что в еврейском обиходе называлось «гематрией»), в связи с чем уместно вспомнить свидетельство раннехристианского автора Папия Иерапольского (III вв.), утверждавшего, что Мф было первоначально написано на языке, который Папий называет «еврейским» и который во всяком случае был семитским (Eus. Н. Е. III, 39, 3, ср. новейшую попытку уточнить это свидетельство: Свящ. Л. Грилихес. Археология текста. Сравнительный анализ Евангелий от Матфея и Марка в свете семитской реконструкции. М., 1999). Мк имеет в виду жителя Римской империи, мало связанного с какой бы то ни было особой культурной традицией; Лк обращается к носителям эллинистической культуры, что сказывается уже в изящных литературных посвящениях и Евангелия, и Деяний апостолов некоему Феофилу; наконец, Ин предполагает круг читателей, объединенных интересом к мистике, язык которой имеет определенное сходство с мистикой ессейских кругов (характерно тяготение к дуальным антитезам «свет» — «мрак» и т. п,). Огромную литературу вызвал вопрос о зависимости одних синоптических Евангелий от других (т. н. синоптическая проблема). В мировой науке широко принята восходящая к XVIII в. т. н. теория двух источников: она предполагает, что самое раннее из Евангелий — Мк, служившее основой для повествования Мф и Лк, что вторым общим источником послужило собрание речений Христа и повествовательных эпизодов, обозначаемое как Q (от нем. Quelle — «источник»). Наряду с этим продолжает иметь остающихся в меньшинстве, но вполне серьезных приверженцев т. н. гипотеза Гризбаха (17451812), утверждающая, напротив, зависимость Мк и от Мф, и от Лк. Много дискуссий вызывает структура Деяний апостолов. За всей этой начальной и самой важной, повествовательной частью НЗ следуют послания апостолов — поучительные в доктринальном и моральном смысле эпистолярные тексты, обращенные к христианским общинам или, реже, к отдельным лицам. Особое значение принадлежит корпусу 14 посланий, связываемых с именем апостола Павла. По крайней мере важнейшие среди них очевидным образом принадлежат этому первостепенному раннехристианскому мыслителю, предложившему первый опыт мыслительной систематизации христианского вероучения; они отличаются очень оригинальной стилистикой, изобилуют парадоксальными заострениями формулировок и неожиданными переходами от одной мысли к другой, что нередко затрудняет понимание. Внимание этих посланий к внутренним, так сказать экзистенциальным, противоречиям человеческого бытия сделали их особенно важным импульсом для западной духовности, начиная с Августина и включая Лютера и других инициаторов Реформации. Заключительная книга НЗ — Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова: это эсхатологическое повествование о грядущих событиях последних времен, понятийный и образный язык которого предвосхищен поздней пророческой литературой ВЗ, а также послебиблейской апокалиптикой.

Смысловое содержание Библии. Несмотря на большие временные дистанции, контрасты исторических и культурных условий, можно рассматривать Ветхий и Новый Заветы как одно целое — не только потому, что на протяжении многих веков именно в таком составе Б. функционировала в качестве канона, но и в силу внутреннего содержательного и смыслового единства Б., основанного на преемственности идей, центральными среди которых являются идея монотеизма, историзм, переходящий в эсхатологию, и мессианство.

Составители канона, с умыслом располагая тексты таким образом, чтобы Библию открывали слова Кн. Бытия «В начале сотворил Бог небо и землю», а замыкали слова Апокалипсиса «Ей, гряди, Господи Иисусе», чтобы довести до читателя динамическое напряжение между началом и концом священной истории, только подчеркивали то, что присутствует в самих текстах. Для того, чтобы понять своеобразие Б. в сравнении с другими «священными книгами» человечества, полезно понять, чего в Б. нет или почти нет. Поскольку Бог един, отсутствуют мифологические сюжеты Его истории, которая включала бы взаимоотношения с другими божествами; единственный сюжет, и притом сквозной, — Его «завет» с людьми. Мы не встречаем мифологизирующего интереса к устройству множества миров, впечатляющей игры в нечеловечески огромные сроки, взрывающие всякую человеческую меру вещей, вроде «дней Брахмы» в индуизме (по 8640000000 лет каждый!). Хотя из Б. пытались в пору Средневековья вычитывать космологию, и на заре Нового времени это даже приводило к конфликтам «разума» с «верой» (процесс Галилея), настоящая тема Б. — то, что на русском богословском языке называется «священной историей», а в западной теологической терминологии — «историей спасения» (лат. historia salutis, нем. Heilsgeschichte): динамика событий жизни народа и жизней душ, в которой овеществляется тема «завета». Б. почти не описывает — как в буквальном смысле (если о Давиде сказано 1 Цар. 16:12, что он был «белокур, с красивыми глазами», то это уже очень много, а о внешности Христа не сказано ничего), так и в смысле богословскиметафизическом: вера в библейского Бога основывается не на Его свойствах, атрибутах и т. д., но на Его делах, будь то избавление Израиля от рабства в Египте, будь то исцеления Христа, Его смерть и Его воскресение.

Библейские тексты документируют идейную историю поворота к монотеизму. В наиболее архаичных текстах еще отсутствует абстрактнодогматическая постановка вопроса: речь идет не о том, что Бог, вообще говоря, един, т. е. что других богов нет, но о том, что для верующего дело чести и одновременно благополучия соблюдать нерушимую верность богу своего народа, сражаться за него в битве (тема «Песни Деворы», древнейшего текста Б.) и не променять его ни на какого «чуждого» бога. Каждый новый этап истории древнееврейского народа, получивший отражение в библейских текстах, знаменовал дальнейшее углубление монотеистического принципа. Обнаруживая связь с древними традициями Египта и Месопотамии и в еще большей степени — Ханаана и Финикии, Б. выявила новый тип религиозного сознания, отличный от религиозно-мифологических систем сопредельных народов и в некоторых отношениях им противоположный.

Абсолютная единственность библейского Бога разъясняется с полной отчетливостью лишь в доктринах пророков и книжников, но уже на ранних этапах Бог этот не сопоставим и не соединим с другими богами. У Него нет Себе подобных, и от этого понятнее Его пристальное и ревнивое внимание к человеку. Так понятые отношения Бога и человека новая ступень в становлении человеческого самосознания; лицом к лицу с этим образом Бога человек острее схватывал свою суть как личности, противостоящей со своей волей всему составу мирового целого. Характерно, что Бог Б. вновь и вновь требует от Своих избранников, чтобы они, вступив в общение с Ним, прежде всего «вышли» кудато в неизвестность из того места, где они были укоренены до сих пор; так Он поступает прежде всего с Авраамом, а затем и со всем Своим народом, который Он «выводит» из Египта. Этот мотив имеет весомость символа: человек или народ должны «выйти» из инерции своего природного бытия, чтобы стоять в пространстве истории перед Богом, как воля против воли. При всей Своей грозной запредельности и надмирности библейский Бог гораздо ближе к человеку, чем столь человекоподобные боги греческого мифа. Последние живут в космическом бытии, среди подобных себе, а от людей принимают только дань лояльности; напротив, у библейского Бога есть, в конце концов, едва ли не одна забота, единственная, как Он Сам, — найти человека преданным Себе «всем сердцем и всею душою». Полновластного обладания всем мировым целым недостаточно, чтобы удовлетворить божественную волю; она может быть удовлетворена лишь через свободное признание со стороны другой воли — человеческой. Лишь в людях Бог может «прославиться»; для этого Он избирает отдельных избранников и целый народ, делая это по свободному произволению, обращаясь к свободному выбору людей. «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь» (Втор. 7:78). С точки зрения языческой идеологии такие отношения между богом и людьми понять нельзя: этническое божество связано со своим этносом узами природной необходимости и культовой магии, принадлежит ему, и о выборе не может идти речи ни с той, ни с другой стороны. Мотив священного брака, обычно стоящий в центре мифологии природы и наделенный горизонтальной структурой (божественная чета), в Б. перемещен в центр идеологии священной истории и получает вертикальную структуру (Бог — община верных); энергия, изливавшаяся в весеннем расцвете (образы которого возникают в Б. на правах метафор), теперь направляется на совокупность народа, как сила любви и ревности (ср., напр., Иез. 16). Любовь, требующая с ревнивой взыскательностью ответной любви, — это новый мотив, акцентируемый в библейский интерпретации отношений Бога и человека очень ощутимо. Человек необходим для земного замысла Бога и знает об этом; отсюда «союз» (или «договор», в традиционном переводе — «завет»), когда у горы Синая Бог и Его люди связывают себя взаимными обязательствами. Из этого ощущения свободы и таинственной важности выбора человека вытекает мистический историзм и оптимизм. Б. живет идеей поступательного целесообразного движения; именно эта идея и соединяет разрозненные повествования различных книг библейского канона в эпическое единство совершенно особого рода, где едва ли не каждый отдельный эпизод оказывается поставленным в многозначительную связь с замыслом Бога об «избранном народе» в целом (яркие примеры — новеллы об Иосифе в Кн. Бытия, 3750, и о Руфи в Руфь 4:18— 22). В Б. господствует длящийся ритм исторического движения, которое не может замкнуться и каждый отдельный отрывок которого получает свой окончательный смысл лишь по связи со всеми остальными. По мере развития древнееврейской литературы этот мистический историзм становился все отчетливее; своей кульминации он достигает в «пророческих» книгах (с VIII в. до н. э.) и особенно в апокалиптической Кн. Даниила (II в. до н. э.), к которой в новозаветном каноне близок Апокалипсис. По этой кульминации ощутимо, насколько оптимистическая вера в смысл истории, присущая Б., не только не исключала, но и прямо предполагала дух вызова, «обличения», суровой непримиримости, видящей повсюду самые резкие контрасты добра и зла. Участники пророческого движения VIII—VI вв. до н. э. — народные проповедники, решительно укоряющие богатых и властных, грозящие бедой господству неправды; если они чают в будущем всечеловеческого примирения («...и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» — Ис. 2:4), тем более страшными предстают в их речах картины войн и насилий. В Кн. Даниила мировая история представлена как борьба за власть четырех зверей (т. е. четырех мировых держав — вавилонской, индийской, персидской и македонской); на исходе истории приговор Бога кладет конец звериному владычеству и утверждает царство «Сына Человеческого» — «владычество вечное, которое не кончится» (Дан. 7:14). Эта линия продолжена в новозаветном Апокалипсисе, рисующем конечные судьбы мира как непримиримое столкновение добра и зла. Царство Зверя на время предстает неодолимым; Рим, «великий город, царствующий надземными царями» (Откр. 17:18), оказывается Блудницей Вавилонской, «яростным вином блудодеяния своего напоившей народы» (18:2). Затем преступное величие, построенное на крови «святых», гибнет в мировой катастрофе, и обновленное мироздание, очистившись от скверны, вступает в новое бытие. Контрасты света и мрака, а также картина великого бедствия как единственного пути к всеобщему благу — очень важные компоненты идейного мира Б. Отсюда пафос мученичества, впервые выраженный с полной отчетливостью во II кн. Маккавеев, а также в легендах (внебиблейских) о ветхозаветных пророках, и чрезвычайно важный для новозаветной идеологии. «Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли», — говорит Новый Завет о персонажах Ветхого Завета (Евр. 11:38). Характерно, что такой важный догмат монотеизма, как доктринальный тезис о сотворении мира Богом из ничего, впервые четко сформулирован в связи с ситуацией мученичества (2 Мак. 7:28) — как обоснование веры в то, что Бог снова выведет страдальца к бытию из небытия по ту сторону смерти. В Апокалипсисе фоном мировых событий служит вопрос мучеников к Богу: «доколе... не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» (6:10). Именно необходимость возместить муки невинных жертв и развязать все узлы истории за пределами ее самой дает жизненную основу библейской эсхатологии как снятию и одновременно завершению мистического историзма Б.

Заданная Ветхим Заветом и служащая фундаментом для Нового Завета идея Мессии кажется стоящей в противоречии с присущим Б. пафосом монотеизма, не допускающего никаких «спасителей» рядом с трансцендентным Богом. Исходя из этого, в этой идее пришлось бы увидеть наносное заимствование из какогото чуждого круга идей, типологическую параллель языческим фигурам героевспасителей; но тогда непонятно, почему учение о Мессии не только заняло со временем весьма важное место в системе иудаизма и оказалось смысловым центром всех христианских представлений, но и нашло буквальные соответствия в строго монотеистическом исламе (образ Махди, а также «скрытого имама» шиитов). Есть основания утверждать, что внутренняя неизбежность представления о Мессии заложена в самой структуре мировоззрения Б., где предполагается, что Бог требует от Своих людей особой «святости», недостижимой без вождя и проводника, который сам обладал

бы высшей святостью. Идея Мессии связана с наиболее важными противоречиями Б., порожденными не просто разновременностью и гетерогенностью текстов, но содержательными антиномиями самого монотеизма. Так, в контексте монотеизма закономерно преобразуется древневосточная идеология обожествления царской власти (не царь как бог, но бог как царь), порождающая два противоположных типа отношения к социальной реальности деспотического государства. Можно было критиковать монархию как узурпацию для власти, принадлежащей только Богу, т. е. как результат измены Богу (когда народ требует царя, Бог говорит Самуилу: «не тебя они отвергли, но отвергли Меня», 1 Цар. 8:7); характерно, что деятели буржуазных революций XVII в. часто обосновывали Б. свою непримиримость к абсолютизму. Можно было, напротив, считать полномочия «богоугодного» царя, «помазаника Божия», действительными постольку, поскольку его власть и есть власть Бога (тема ряда «царских» псалмов); но на этом пути образ царя перерастал в образ Мессии, конкретизировавшийся в Новом Завете. Другое противоречие Б. — это конфликт между идеологией национальной и религиозной исключительности и универсализмом. Понимание своего бога как бога племенного, враждебного другим народам, как будто вытекает из Кн. Иисуса Навина. Напротив, у пророка Амоса Бог любит каждый народ, и чужаки имеют не меньше прав на Его милость, чем избранники; Исайя в пору кровавых войн говорит о грядущем мире и призывает «перековать мечи на орала»; в Кн. Ионы не без юмора изображено, как пророк, ненавидящий врагов своего народа, оказывается посрамлен Богом, Которому дороги не только люди, но даже домашние животные в любом городе. Если Кн. Ездры осуждает браки с иноплеменниками, то Кн. Руфь делает именно такой брак предметом прочувствованного хваления. Это противоречие находит разрешение в новозаветной проповеди, принципиально обращенной ко всем народам и ставящей на место этнической исключительности исключительность вероучения, принятие которого делает христиан единым народом Божьим.

Монотеизм обострил также проблему теодицеи; именно на почве афористической дидактики книжников, говорившей о правильной зависимости между человеческим поступком и божественным воздаянием, заявляет о себе протест против этой доктрины — Кн. Иова.

Историческое значение этой книги определяется тем, что она подытожила центральную для ближневосточной древности проблематику смысла жизни перед лицом страдания невинных (египетская «Беседа разочарованного со своей душой», вавилонская «Повесть о невинном страдальце» и др.) и в этом суммирующем выражении передала ее европейской культуре. На поставленный в Кн. Иова вопрос о необходимости человеческого и человечного «третейского судьи» между запредельностью Бога и посюсторонностью человека (9:33) новозаветная идеология ответила учением о «вочеловечении» Бога, а на противоречие между партикуляризмом и универсализмом — переосмыслением мессианской идеи: на место «избавления» народа от врагов было поставлено «спасение» человечества от грехов.

Библейская критика. Религиозное почитание Б., которое было особенно характерно для средневекового типа благочестия, обосновывало себя двояко: Б. в целом рассматривалась как дословная фиксация непогрешимого откровения Бога, но каждая отдельная книга или совокупность книг приписывалась исключительно авторитетным земным авторам (Пятикнижие — Моисею, псалмы — Давиду, Притчи, Екклезиаст и Песнь Песней — царю Соломону и т. п.). При таких условиях пересмотр традиционных атрибуций и датировок расценивался как вызов религиозной ортодоксии. Недаром один из самых ранних опытов библейской критики имел место на исходе античности, в эпоху конфликта между неоплатонизмом и христианством: это аргументация Порфирия в пользу датировки кн. Даниила II в. до н. э. Средневековый ученый ИбнЭзра мог позволить себе лишь осторожные намеки на то, что Пятикнижие не принадлежит Моисею (экспликация его доводов была осуществлена только в XVII в. Спинозой). В эпоху Ренессанса и Реформации распространяется критическое отношение к принятому Католической Церковью латинскому переводу Б. (Вульгате), зарождается практика филологического и стилистического анализа греческого подлинника Нового Завета (деятельность Эразма Роттердамского), а затем и еврейского подлинника Ветхого Завета. Лютер резко оспаривал аутентичность послания Иакова (продолжая, впрочем, контроверзу эпохи патристики и руководствуясь собственной теологической тенденцией). В целом же протестантизм дал новый импульс

преклонению перед Б. и первоначально не был благоприятен для библейской критики, которая развивалась под знаком Просвещения, в конфликте с религиозными доктринами иудаизма и всех вероисповеданий христианства. Уже Гоббс в «Левиафане» потребовал применения к Б. рационалистических приемов анализа. Это было осуществлено на практике прежде всего в «Богословскополитическом трактате» Спинозы, где производится систематический пересмотр традиционных атрибуций библейских книг; источниковедческие, гебраистические рассуждения подчинены практической цели — лишить авторитет Б. мистического характера и редуцировать его к самому общему моральному идеалу. Инициатива Спинозы встретила не только резкие нападки, но и широкие отклики; тщательность его аргументов произвела впечатление даже на конфессиональных ученых («Критическая история Ветхого Завета» монахаораторианца Р. Симона, 1678) и доставила ему многих последователей. В 1753 г. Ж. Астрюк опубликовал свои «Предположения о первоначальных преданиях, которыми, по всей вероятности, пользовался Моисей при написании Книги Бытия», где впервые предложил важную для позднейшей библеистики гипотезу о двух источниках библейского повествования — «Яхвисте» и «Элохисте», т. е. вычленил две различные традиции, взяв за основу употребление двух имен Бога — Яхве и Элохим. Библейская критика французского Просвещения XVIII в. представляет собой в основном популяризацию, красочное литературное обыгрывание и полемическое заострение добытых ранее результатов, их публицистическое использование. Новый уровень библейской критики подготавливается в Германии после работ И. 3. Землера («Исследование о свободном исследовании Канона», I77I5; «Пособие к свободному истолкованию Нового Завета», 1773). Прежняя библейская критика была чужда принципу историзма; Гердер впервые подошел к библейским текстам как памятникам древнейшего народнопоэтического творчестве и в этом характерном для предромантизма открытии эстетический интерес шел рука об руку с вниманием к характерности неповторимого момента пути человечества. В начале XIX в. В. М. Л. де Ветте поставил вопрос об историческом развитии религиозных идей, отложившихся в Ветхом Завете, а в связи с этим — о реконструкция временного соотношения отдельных частей канона. Начиная с В. Фатке (1835), в библейскую критику проникает влияние идей Гегеля, особенно ощутимое в нашумевших работах Д. Штрауса («Жизнь Иисуса, критически переработанная», 18356) и Б. Бауэра («Критика Евангелия от Иоанна», 1840; «Критика евангельской истории синоптиков», 13, 18412). Отталкиваясь от компромиссной рационализации евангельских эпизодов, Штраус и еще решительнее Бауэр истолковали само евангельское повествование в целом как порождение мифотворчества первых христиан, подлинной основой которого было не историческое ядро, то ли скудное (Штраус), то ли вовсе отсутствующее (Бауэр), а коллективное «самосознание», проецирующее само себя. В связи с этой концепцией Бауэр стремился рекоструировать историю первоначального христианства как историю «самосознания», а конкретно — идейных конфликтов, в частности, — конфликта между иудаизирующим «петринизмом» и эллинистическим «паулинизмом»; ареной борьбы идей, понимаемой интеллектуализированно, по аналогии с борьбой философских направлений, представлялось уже не «захолустье Палестины», а культурные ценности Средиземноморья — Александрия и Рим.

В позитивистской библеистике XIX в. господствовал эволюционистский историзм, классическое выражение которому дал Вельгаузен («Композиция Шестикнижия и исторические книги Ветхого Завета», 18767). В начале XX в. было заметным участие в новозаветной критике дилетантов (философа А. Древса, беллетриста А. Немоевского), выдвигавших эффектные, но фантастичеткие гипотезы. Между тем историкокритический анализ в его различных формах утвердился как общепринятая норма научной библеистики, обязательная и для конфессионально ориентированных специалистов; ее приняли первыми представители т. н. либерального протестантизма и католического модернизма (напр., А. Луази), затем более консервативные протестантские ученые (напр., Э. Зеллин, «Введение в Ветхий Завет», 1910 — рецепция проблематики и методики Вельгаузена при споре с его положениями), позже других — католики, уполномоченные на это энцикликой Пия XII «Divino afflante Spiritu». (1943). Это существенно модифицировало ситуацию идейной борьбы и место библейской критики в старом смысле. В настоящее время лишь протестантские сектанты-фундаменталисты продолжают настаивать на абсолютной непогрешимости не только духа, но и буквы Б., на всех традиционных атрибуциях и датировках текстов; аналогичные явления имеют место и в других христианских вероисповеданиях, а также в ультраконсервативных течениях иудаизма, но находятся за пределами современной культуры как таковой. В целом для религиозной апологетики характерен перевод спора с атеизмом из плоскости обсуждения вопроса о доверии «букве» Писания в сферу более общемировоззренческих проблем.

Переводы Библии. О Септуагинте см. выше. Еврейская культура создала в римскую эпоху традицию т. и. «таргумов», т. е. переводов ВЗ, подчас переводов интерпретирующих на разговорный в эту эпоху арамейский язык. Особое значение принадлежит древним сирийским переводам Библии уже потому, что сирийцы были максимально близки среде палестинского еврейства в географическом, этнокультурном и, главное, языковом отношении, поскольку сирийский язык — не что иное, как северномесопотамский диалект того самого арамейского языка, который звучит уже в ВЗ и на котором разговаривали в Палестине во времена НЗ. Есть основания полагать, что в сирийских переводах НЗ, прежде всего в древней Псшитте, могли удержаться обороты речи говорившего поарамейски Иисуса Христа (в этом смысле интересны случаи, когда мы встречаем игру слов, утраченную в греческом тексте, ср. Black U. An Aramaic Approach to Gospels and Acts, 3 ed. Oxf., 1969). Особую роль в истории европейской культуры сыграл латинский перевод, осуществленный в кон. IV в. блаж. Иеронимом (ок. 342420), изучившим для этого еврейский язык; из его соединения с некоторыми частями более старого перевода возникла т. н. Вульгата (собственно editio Vulgata — «общепринятое издание», термин восходит к официальному изданию Римской курии 1590 г.), вплоть до II Ватиканского собора (196265) лежавшая в основе теологического и литургического творчества в ареале католицизма. Из древних переводов следует также отметить коптский, эфиопский, армянский, грузинский, а также готский (IV в.), осуществленный арианским епископом Ульфилой и дошедший частично. Когда практика перевода на народные языки оспаривалась в римских кругах, все более склонных придавать сакральное значение латыни, в сфере влияния византийской Церкви (в Моравии, затем в

южнославянском регионе) возникает славянский перевод Библии, созданный братьями Кириллом (826869) и Мефодием (ок. 815885), «апостолами славян», и их учениками. Этот перевод, ориентированный на передачу сложного лексического и синтаксического строя греческого языка, вылепил из податливого языкового материала особый язык, который принято называть старославянским (а в его позднейшем, вплоть до наших дней, литургическом функционировании — церковнославянским).

На Западе предреформациониая пора создает условия для новых переводов Библии на народные языки, порождаемые возрастающим желанием эмансипирующегося читателя без посредничества теологов самому разобраться, что именно на самом деле сказано в Писании. Переводческая деятельность, особенно активная к конце XV в. и часто вызывающая конфликты с католическими церковными инстанциями, увенчивается переводом Лютера, завершенным к 1534 г. (перевод НЗ был издан уже в 1523); это очень яркое литературное явление, отмеченное большой энергией и народной выразительностью немецкого языка, сильно стимулировавшее дальнейшее развитие немецкой литературы. Если эта инициатива, хотя и вобравшая в себя опыт многих попыток перевода, тем не менее стоит под знаком личного таланта и темперамента переводчика, веками принятая в англиканском обиходе «Авторизованная версия» явилась успешным итогом долголетней работы, в которой участвовали члены яростно боровшихся между собой религиозных групп Англии. Ее универсальное воздействие на становление норм английского литературного языка сопоставимо с влиянием лютеровского перевода в Германии. Новое время дало множество альтернативных переводов. Следует также отметить переводы ВЗ на немецкий язык, осуществленные со стороны иудаизма; в эпоху Просвещения — М. Мендельсоном, в эпоху постсимволистского «модерна» — М. Бубером. Их направление в некотором смысле противоположно: если первый ориентируется на абстрактно-общечеловеческий язык «естественной религии», второй хочет передать колоритную архаику, не укладывающуюся в классические европейские нормы. В России продолжительное время был принят только перевод Библии на церковнославянский язык, восходящий к инициативе Кирилла и Мефодия. Но не раз подвергавшийся существенным переработкам; он до сих пор употребляется в богослужебном обиходе. Работа над русским переводом, начавшаяся уже к 1816 г. (см. Господа нашего Иисуса Христа Новый Завет. СПб., 1823), шла сквозь многочисленные конфликтные ситуации; первая полная публикация произошла только в 1876 г. Этот перевод, во многих отношениях оказавшийся исторически необходимым и нередко оправданным компромиссом (между прочим, в отношении к книгам Ветхого Завета обращение к Септуагинте соседствовало с оглядкой на еврейский текст), принято называть Синодальным; эта осмотрительно выполненная, подчас расплачивающаяся за осмотрительность некоторой нечеткостью решений работа — до сих пор единственный перевод Библии, рекомендованный верующим для внелитургического пользования Русской Православной Церковью (и признаваемый некоторыми протестантскими организациями России). Интересно, что в фольклорное и бытовое употребление он почти не вошел: даже мы в настоящее время скажем пославянски «не убий», а не в Синодальном переводе — «не убивай». За время, истекшее с его появления, он подвергался осторожному лексическому и пунктуационному поновлению. Перевод Нового Завета, осуществленный К. П. Победоносцевым (Новый Завет. Опыт по усовершенствованию перевода на русский язык. СПб., 1906), ориентирован прежде всего на традицию славянского перевода. Необходимо отметить неизбежно тенденциозную работу: Толстой Л. Н. Соединение и перевод четырех Евангелий. Женева, 18921894. Уже с середины XIX в. не раз появлялись также переводы Ветхого Завета с масоретского текста, предназначенные «для употребления евреям». В 50е гг. XX в. силами русской эмиграции, возглавляемыми епископом Кассианом (Безобразовым), прекрасным знатоком греческого языка, была начата работа над новым переводом Нового Завета, впервые изданным полностью в 1970 г.; этот перевод старается не отходить без необходимости ни от стиля Синодального перевода, ни от частностей греческого текста (вплоть до порядка слов), к его достоинствам принадлежат точность и отчетливость в выявлении смысла, к недостаткам — некоторая суховатость интонации. В советское время удалось издать в составе тома «Поэзия и проза Древнего Востока». М., 1973, литературные переводы некоторых книг ВЗ в переводах И.

Дьяконова, С. Апта, И. Брагинского и С. Аверинцева. Конец советского атеистического официоза вызвал взрыв переводческой работы над Библией, притом как в России, так и за границей — в расчете на русского читателя. Вот далеко не полный перечень отечественных переводческих инициатив последнего времени:

[1]. Ветхий Завет: От Бытия до Откровения. Учение. Пятикнижие Моисеево, пер., введение и комментарии И. Ш. Шифмана. М., 1993 (академическая работа известного семитолога); Пятикнижие Моисеево, или Тора, с рус. переводом, комментарием, основанным на классических толкованиях... под ред. Г. Брановера, IV. Иерусалим, 19901994 (перевод имеет в виду потребности современного русскоязычного иудаиста, с уклоном в сторону хабаднического хасидизма, что особенно ощутимо в подборе толкований); Бытие, пер. Международного Библейского общества, 1998.

[2]. Новый Завет: Евангелия, пер. о. Л. Лутковского. М., 1991, чему предшествовало журнальное издание: «Литературная учеба», 1990 (эклектическая работа без систематически применяемых принципов); Канонические Евангелия, пер. В. Н. Кузнецовой. М., 1992; Письма апостола Павла, пер. ее же. М., 1998; Евангелие от Марка, Евангелие от Иоанна, Послание к римлянам, Апокалипсис. СПб., 1997.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: София-Логос. Словарь

Найдено схем по теме БИБЛИЯ — 0

Найдено научныех статей по теме БИБЛИЯ — 0

Найдено книг по теме БИБЛИЯ — 0

Найдено презентаций по теме БИБЛИЯ — 0

Найдено рефератов по теме БИБЛИЯ — 0